— Михаила Андреевича я помню хорошо. Он долго служил при моей матери. Для нас с Сергеем он никогда не был просто одним из людей дома.
Тон изменился едва заметно. Исчезла светская проверка, но не точность. Илларион Петрович не произносил положенных слов о преданном слуге; он вспоминал конкретного человека.
— Михаил Андреевич говорил мало, — продолжил князь. — Зато после его слов обычно становилось понятнее, что следует делать. В юности подобное качество замечаешь позднее, чем следовало бы.
— Дядя почти ничего не рассказывал мне о службе у вашей матери.
Ответ оставался правдой и не требовал чужих воспоминаний.
— Это на него похоже, — сказал Илларион Петрович. — Он никогда не торговал доверием прежних хозяев.
— Значит, торговые способности в семье достались мне.
Князь перевёл взгляд на каталог.
— Алексей Николаевич, вы быстро освоились с наследством.
— Илларион Петрович, пока я освоился с необходимостью платить жалованье. Всё остальное пришлось поставить ему на службу.
— И память о Михаиле Андреевиче тоже?
Вопрос был задан по-прежнему вежливо, но князь уже проверял цену моей предприимчивости. Я мог немедленно отступить и заверить его в чистоте намерений. Именно это сделал бы посетитель, которому требовалось благосклонное мнение. Мне требовался сам Илларион Петрович.
— Нет, ваше сиятельство. Память о дяде открыла мне дверь. Удерживать вас в разговоре она не обязана.
Князь слегка откинулся в кресле.
— Вы уверены, что сумеете? — спросил он.
— Вы ещё не велели меня проводить. Пока расчёт оправдывается.
Теперь он улыбнулся уже открыто.
— Сергей не преувеличивал.
— Это относится к недостаткам или к самостоятельным представлениям?
— Я ещё не решил.
— Тогда каталог прибыл вовремя. Он позволяет отложить решение под видом делового интереса.
Илларион Петрович, наконец, открыл книгу. Он перелистнул несколько страниц, не обращая внимания на закладки, и остановился на листе, который я показывать первым не собирался. В этом тоже имелась проверка: князь не желал следовать маршруту, приготовленному неизвестным владельцем типографии. Я не стал поправлять его выбор. Человек охотнее изучает предмет, когда уверен, что нашёл нужную страницу сам.
— Вы принесли его, чтобы предложить мне услуги типографии? — спросил князь.
— Да.
— И не опасаетесь, что американские образцы скорее покажут недостатки вашей мастерской?
— Опасаюсь, ваше сиятельство. Поэтому принёс их лично. Бумага не умеет вовремя изменить тему.
— А вы умеете?
— Это одна из немногих работ, для которых мне пока не требуется Климов.
— Кто такой Климов?
— Работник типографии, который не позволит мне продать вам то, чего типография не сможет напечатать. Набором заведует он, прессом — Степан Лукич Рогов. Я отвечаю за намерение заказчика.