— Для тебя — тетя Зина. И какой норматив еще? Целый день на ногах работаешь — ешь давай!
Порция, даже с учетом добавки, вышла детской. В прямом смысле. Все по строгому соответствию школьным таблицам питания. Я съел суп, второе и компот, размышляя о занятной конструкции моего трудового договора. Обедом учителя обеспечивались бесплатно, это входило в соцпакет. Ужин в соцпакете не значился. То есть днем, когда вокруг дымилась целая столовая, меня кормили, а вечером, когда я в полном одиночестве оставался в нескольких метрах от сего чудесного заведения, предполагалось, что я питаюсь святым духом. Логика составителей договора явно не учитывала физруков, живущих под лестницей.
После компота я сверился с часами. До седьмого урока оставалось полчаса.
Арифметика с утра не изменилась, сколько ее ни пересчитывай. Двадцать минут дорога до Кости. Двадцать обратно. Между ними разговор непредсказуемой длины. Тут пасовала даже нейросеть. Полчаса не вмещали путь туда-обратно, не говоря уже о неизвестной в виде педагогической беседы.
[ Подтверждаю. Дефицит времени минимум пятнадцать минут.]
— Пять минут на разговор? Не маловато ли?
[ Учитывается среднее время твоего общения с людьми.]
— Я недавно с Леной полночи проболтал.
[ Родственник не в счет.]
— Почему?
[ Она тебя терпит.]
— Дерзкая железяка!
Пальцы отстукивали по столешнице что-то маршевое. Я убрал руку. Организм вел себя как перед походом на двухлитровую клизму — пульс, сжатые челюсти, зуд в ладонях, — при том что клизмы поблизости не наблюдалось. Хотя в медпункте может и есть. Но вряд ли двухлитровая. Максимум миллилитров двести. Детская.
Да о чем я вообще. Странные какие-то мысли.
Решено. После седьмого урока! Сразу после него и никаких больше компьютеров, проводов и звонков с незнакомого номера. Дом в двух кварталах, журнал подождет — благо теперь он заполняется прямо в тренерской.
Звонок на седьмой урок я встретил в зале.
Одиннадцатый класс втягивался в двери неторопливо и вразнобой, как в кинозал на очередной ремейк не слишком удачного фильма. Я сверился со списком и посчитал входящих. По табелю — тридцать два. В зале — двадцать четыре.
В спортивной форме из двадцати четырех оказалось двое.
В прошлый раз было четверо, и я еще посчитал это антирекордом. Зря. Нет предела совершенству…
Глава 22
— Строимся! — я свистнул и указал на участок пола перед тренерской. — Перекличка, пробежка, разминка. Начинаем урок.
Строиться одиннадцатый класс умел примерно так же, как я — сопереживать. Двадцать четыре человека сползлись в нечто, отдаленно напоминавшее стадо коров на водопое. Двое в форме заняли места с краю. Остальные пришли в джинсах, худи и каких-то мешках с рукавами. Кое-кто вообще в кожаной куртке, пестрой от нашивок музыкальных групп. Из чего следовало, что заниматься сегодня они не собирались даже теоретически. Пришли чисто отметиться и присоединиться к друзьям, вообще решившим откосить с последней физры.
Я провел перекличку, закрыл журнал и уже набрал воздуха для команды, когда из середины стада прозвучало:
— Роман Дмитриевич, а можно вопрос?
— Валяй.
— Почему десятый у вас в игры играет, а мы каждый раз по программе? — спросил рослый парень в худи, с первой водопойной шеренги. — Они вон в баскет рубились и в футбик, нам пацаны рассказывали. А у нас опять разминка и нормативы, да?
Стадо одобрительно замычало. Вопрос, судя по слаженности мычания, готовился коллективно.
Ага. Одна из закинутых мною удочек наконец дернулась. Оставалось грамотно подсечь.
— Отвечаю честно. — сказал я, прекрасно понимая, что за этой фразой чаще всего скрывается самая большая ложь. — Десятый класс — это мое классное руководство. Тридцать один человек, и за каждого я расписался в приказе. Можете считать их моими любимчиками — мне все равно. Но счет у них особый: хотят баскетбол — получают баскетбол, футбол — значит футбол. А вас пусть развлекает ваш классный руководитель.
— Ага, от Мамонта дождешься. — буркнули из строя.