— Понятно. — произнесла наконец Алена, глядя уже вперед. — Исполнитель. Слушай, а насчет… Ладно. Потом. Вон, кажется, нужный двор.
Дом оказался хрущевкой из тех, что строились как временные и стояли уже шестой десяток. Пятиэтажка с облупленными балконами, палисадник с двумя яблонями и табурет, врытый в землю по самое не балуйся. Люди, закапывавшие предмет мебели, явно собирались жить здесь долго, основательно и поколениями. Дальновидный подход.
Домофон у второй парадной висел на двух проводах, дверь держалась приоткрытой на кирпиче. Охранная система уровня «заходите кто хотите» экономила несколько минут переговоров.
Внутри пахло сыростью и прокисшим супом, свет пробивался через мутное окно между этажами. На подоконнике лежала стопка рекламных газет годичной давности. Почтовые ящики слепо пялились в пустоту с распахнутыми настежь ртами. Не помойка, но место, где давно ничего не чинили. Ступени, выщербленные посередине, у стен сохранились как новые — десятки лет здесь ходили ровно одним и тем же маршрутом.
Лестницу мы одолели молча. Алена шла на полшага позади и обеими руками держала перед собой сумку, как щит. Возможно, привычка из общественного транспорта.
Квартира тринадцать нашлась на втором этаже, справа. Обивка из шкуры молодого дермантина потрескалась по углам, и из-под нее выглядывал войлок. Видок не слишком презентабельный. Впрочем, как и у всей парадной.
Я нажал кнопку звонка. За дверью раздалось дребезжание из тех, что устанавливали еще вместе с домом.
Секунды три стояла тишина. Потом из глубины квартиры донеслась приглушенная, матерная тирада, в общих чертах сводившаяся к вопросу «кого там принесло». Второй фразой тот же голос отправил кого-то посмотреть.
Шаги. Легкие, быстрые. Босые. Глазок на мгновение потемнел.
Тень по другую сторону простояла не шевелясь довольно долго. Определенно решала какую-то непростую внутреннюю задачу.
— Никого нет дома. — произнесли из-за двери.
Голос принадлежал Косте. Звучал он ровно. Слишком ровно.
— Костя, это Роман Дмитриевич. — представился я на случай, если он меня не узнал. — Открой, пожалуйста.
— Я же сказал. Никого нет.
Алена рядом со мной приоткрыла рот, видимо, собираясь предложить дипломатическое решение, но я оказался быстрее. Положил одну руку на замок, другую — на ручку и дернул.
Замок щелкнул.
Бор за такое обещал открутить мне голову вместе с ушами. Но Бор остался в школе, при метле, а я тут.
— Не заперто. — сообщил я.
— Как не заперто? — пробормотала за моей спиной Алена.
Обсуждать тонкости магии я с ней не планировал.
Дверь поддалась и тут же встала. С той стороны в нее вцепились. Всерьез, всем весом и с упором ноги в косяк. Для семнадцатилетнего задохлика Костя оказался довольно сильным парнем.
Но я был сильнее.
Дверь открывалась сантиметр за сантиметром, равномерно и неумолимо, как ящик Пандоры. За ней шуршали по линолеуму босые пятки, безнадежно уступая позиции.
— Подождите! Я же сказал, никого… Да что за!..
— Костя. — подала голос Алена. — Это Алена Евгеньевна. Открой. Мы просто поговорить.
— Не надо со мной говорить!
Голос у него сорвался на последнем слове. Вверх, по-мальчишески. Семнадцать лет напомнили о себе в самый неподходящий момент.
Я уперся второй рукой в косяк, перехватил ручку удобнее и добавил. Мои восемьдесят три килограмма против юношеских дай бог шестидесяти. Говорить тут не о чем.
Сопротивление было сломлено. Дверь распахнулась, и в проеме, тяжело дыша, возник Костя в застиранных трениках, растянутой футболке и на два тона бледнее обычного. Под левым глазом у него наливался синяк. Свежий, еще не до конца оформившийся, но с отчетливо виднеющейся багровой сердцевиной.
Алена рядом со мной коротко втянула воздух.