Он окинул взглядом всю толпу.
— У меня ныне послов и купцов полно.
— За постой заплачу.
— Да деньги тут ни при чём. Мест нет. Может, кого-то придётся по другим постоялым дворам расселять.
Матрёна из-за беременности на пристань не пришла. Я попросил Колывана сначала предупредить её, чтобы она не вздумала сама таскать воду и устраивать всех по комнатам. Он пообещал проследить, но уверенности в его голосе не было.
— Я пойду с ними, — сказала Ингигерда.
— Ты с дороги.
Она посмотрела на меня.
— Они тоже.
Я только кивнул в ответ.
Елена подозвала десятника и велела выделить людей для сопровождения. Потом заговорила с Ингигердой, не торопясь. Ингигерда слушала её через амулет и отвечала короткими фразами. Они быстро договорились, что сперва всех отвезут к Колывану, а уже после разберутся, кто хочет остаться при княгине, кто согласится на другую службу и кого весной можно отправить домой.
Две женщины оказались из окрестностей Солуни. С момента заключения уговора прошло уже больше двух седмиц, но зимой отправлять их домой всё равно было нельзя. Печенежек тоже нельзя было просто высадить в степи возле первого стойбища. Одни роды могли вернуть их семьям, другие снова продать.
— Никому их не отдавать без их согласия, — сказал я Колывану.
— Будет исполнено, княже.
— Даже если родичи явятся и потребуют.
— Даже тогда, — кивнул он.
— Вот и хорошо.
Ингигерда ушла вместе с женщинами и Товой. Я проводил её взглядом, затем повернулся к Елене.
— Поговорим вечером.
Она сразу поняла, о чём речь.
— Поговорим.
Разгрузка заняла почти два часа. Повреждённую лодью оставили у пристани. Досок в киевских лабазах хватало, и плотники обещали проверить днище и поставить новый борт до конца седмицы. Подаренных и захваченных в бою печенежских лошадей отвели на мой двор. Оружие и амулеты Тогана и его людей были уже заперты в отдельном ларе.
Боевой звуковой амулет Карач-кама пережил удар по лодье. Ника опознала обычный акустический модуль, такой же, каким когда-то пользовался сын Соловья-разбойника. В самом коде ничего нового не было. Куда интереснее было понять, откуда такой амулет взялся у печенежского шамана. Я забрал его себе, но особой ценности для меня он не представлял.
Домой я добрался только к вечеру. Ингигерда тоже уже была дома, и мы успели сходить с ней в баню, обсуждая, как она устроила девиц на постоялых дворах.
В малой гриднице меня ждали Колыван, Ивор, Шастун и двое писцов из союзной канцелярии. На столе лежали свитки, мешочки с гирями, восковые бирки и несколько кучек монет.
Шастун поднялся мне навстречу и поклонился.
— С возвращением, княже. Рад, что добрались благополучно. Прошу к столу, пироги ещё не остыли.
Возле бумаг стояло блюдо с пирогами. Один был разломлен, ещё два исчезли до моего прихода. Судя по крошкам в бороде Ивора, виновного долго искать не требовалось.
Я сел и придвинул блюдо к себе. Поесть мы с женой не успели, но она сказала, что подождёт меня, пока я с делами управлюсь. Тогда вместе и потрапезничаем.
— Начинайте.