— За испорченную княжескую гирю мытник заплатит как за кражу из казны. На каждой поставим знак Союза и номер. Раз в год будут сверять.
Колыван посмотрел на писцов.
— Записали?
Оба закивали.
С единым мытом было сложнее. Одной ставкой нельзя было честно оплатить и ладожскую пристань, и смоленские волоки, и охрану порогов. Караван из Киева в Тьмутаракань не пользовался северными складами. Свейский купец, дошедший только до Новгорода, не должен был содержать печенежских проводников.
— Значит, делим путь на участки, — предложил Ивор. — За какой прошёл, за тот и плати.
— Тогда на каждом участке опять появится свой сборщик, — возразил я. — И через год купец снова будет платить десять раз.
Шастун подцепил ногтем монету и покрутил её на столе.
— Брать всё при входе. Купец говорит, куда идёт. В Ладоге с него считают до Киева или до моря. В Киеве — до Ладоги либо до южных торжищ.
— А если скажет, что идёт в Смоленск, а сам пройдёт до Киева? — спросил Колыван.
— Доплатит на выходе из смоленского участка, — сказал Ивор.
— И опять сборщик.
— Сборщик всё равно нужен, — отозвался Шастун. — Иначе кто считать лодьи будет? Вопрос в том, берёт ли он деньги себе или только проверяет грамоту.
Это уже было ближе к делу.
Мы договорились подготовить дорожную грамоту с указанным маршрутом и уплаченным мытом. К ней крепилась свинцовая пломба с тем же номером. На каждой большой пристани проверяли пломбу и ставили в грамоте отметку, но повторно денег не брали. Если купец продлевал путь, доплачивал только разницу.
Долю каждого княжества решили складывать из двух частей. Одна шла на постоянное содержание пристаней, волоков и стражи. Вторая зависела от числа караванов, фактически прошедших участок. Печенеги получали плату только за те суда, которым дали проводников и охрану.
— Цены всё равно нет, — напомнил Колыван.
— И не будет, пока не соберём настоящие расходы. Первую навигацию проведём как пробную. Новых поборов не вводим. Все прежние дорожные сборы складываем в общий счёт и записываем, где взяли и на что потратили.
— А тиуны?
— Кто скроет сбор, лишится места и вернёт вдвое.
— Если найдём, — заметил Ивор.
— Найдём, — усмехнулся я.
Ника в моей голове тоже хмыкнула. Ей уже явно понравилась мысль проверить всех сборщиков через звуковые метки. Рассказывать об этом за столом я не стал.
— Теперь деньги, — сказал Колыван.
— Не теперь.
Он нахмурился.
— Ты сам велел готовить монету.
— Готовить. Но знак, вес и пробу назначим после разговора с мастерами короля Олафа. Они знают, как быстро делать одинаковые монеты. Пока соберите чужие образцы, запишите вес и сколько в каждом серебра.
На том денежный вопрос отложили. Мою денежную систему надо было начинать реализовывать только после того, как я как следует изучу матчасть. Своё серебро и золото на Руси пока не добывали, а медь из Ладоги была в мизерном количестве.
Когда бумаги свернули, за окнами уже стемнело. Ивор с Шастуном отправились к Колывану в корчму ужинать. Писцы понесли исправленную запись в детинец. Сам Колыван задержался.