К полудню повреждённую лодью поставили между двумя грузовыми и связали четырьмя канатами. На поворотах задняя пара гридней подтягивала корму, не давая полозьям уйти боком. Шли медленнее, но шли.
Небойша к этому времени удалился почти на сорок километров к востоку. Ника получала отметки амулетов его отряда и фиксировала их на виртуальной карте, которую проецировала для меня прямо на снегу.
Эржип связался со мной ещё раз после полудня. Каган уже догнал Сарыч-бека. Разговор происходил в его юрте.
— Сарыч говорит, что Карач-кам шёл с его обозом только до солёных колодцев, — сообщил Эржип. — В его стойбище шамана нет.
На заднем плане кто-то громко заговорил по-печенежски. Ника разобрала голос Сарыча и перевела:
— Он говорит, что не станет отвечать за него.
— Передай ему решение совета, — сказал я. — Если Карач-кам вернётся и Сарыч его укроет, ответит.
Каган повторил. Сарыч ответил уже тише.
— Он согласен, — сказал Эржип. — Но требует, чтобы ты не посылал людей в его стойбище без меня.
— Мои люди не пойдут в стойбище, пока им не придётся забирать оттуда Карач-кама.
— Это не тот ответ, который он хотел услышать.
— Другого не будет. Пусть сам выдаст шамана, если тот придёт. Тогда останется жив.
Эржип некоторое время говорил с Сарычем. Потом снова обратился ко мне:
— Я передам требование остальным. Никто потом не скажет, что не слышал.
— Так и сделай. И назови это решением княжеского совета, а не моей угрозой.
— Разве не ты обещал уничтожить укрывателей?
— Вчера говорил я. Сегодня решил Союз. Тот, кто укроет шамана, и помощники Карач-кама ответят. Остальных в роду без доказанной вины трогать не станем.
Каган помолчал.
— Это лучше.
— Только для тех, кто не станет помогать шаману, — ещё раз уточнил я.
— Я понял.
После разговора со степью до вечера ничего не происходило. Караван медленно шёл вверх по реке. Из-за повреждённой лодьи мы прошли меньше половины запланированного пути.
Ингигерда несколько раз выходила к освобождённым девушкам. Двоих укачивало даже на ровном льду. Това пыталась выяснить, кто из них откуда родом и кого можно будет отправить домой весной. Среди девушек были печенежки, аланки и две гречанки из окрестностей Солуни. Одна называла себя болгаркой, но её речь Ника определила как смесь нескольких наречий.
Амулет завибрировал, когда я стоял возле рулевого первой лодьи и смотрел, как гридни выбирают место для ночёвки.
— Вызов из Кракова, — сообщила Ника. — Амулет Болеслава.
Я вернулся в карету. Ингигерда пошла следом. Она знала о первом разговоре с польским князем, но сама в нём не участвовала.
— Слушаю, — сказал я, коснувшись камня.
— Князь Илия, — ответил Никодим. — Болеслав рядом. Его писцы приготовили ответную грамоту.
Послышался шорох бумаги. Затем заговорил сам польский князь:
— Ты же хотел куда-то уехать?