— Делай.
Потерянный груз ещё вечером распределили по остальным лодьям. Стало теснее. Девушек, ехавших в разбитой лодье, пересадили в кораблик с припасами. Оставшихся коней расставили по двое и трое, отгородив от людей досками. До Киева дотерпят.
Возле моей лодьи стояли семь осёдланных печенежских лошадей. Небойша проверял подпругу на сером жеребце Тогана. Поверх кольчуги на нём был надет обычный тёмный тулуп. Красный кафтан он оставил в сундуке. Остальные шестеро оделись так же. Издали — обычный степной разъезд, если не присматриваться к лицам.
— Как рёбра? — спросил я.
Небойша повернулся всем корпусом, не сгибаясь.
— Уже почти не болят, княже.
— Врёт, — тут же сообщила Ника. — Но две трещины уже срослись. Там ещё гематомы не рассосались. При спокойной езде опасности нет.
Я ещё раз объяснил путь. До солёных колодцев они шли на восток, не приближаясь к стойбищам. Потом сворачивали к старому кургану, где Карач-кам собирался покинуть обоз Сарыч-бека.
— Если самого шамана не получится тихо захватить, когда он останется один, поставишь метку на его лошади и лошадях всех, кто будет рядом с ним, — повторил я. — В открытый бой не вступайте. Мне нужен не только он один, но и все те, кто ему помогает.
Небойша похлопал ладонью по груди. Под тулупом висели два амулета: его защитный и тот, который ставил звуковые метки.
— Если получится тихо захватить, снимем с него обереги, помечу и потом случайно отпустим. Если нет, то мечу всех лошадей в округе. Всё запомнил.
— Тогда езжайте.
Семеро всадников ушли со льда на правый берег и скрылись за тёмной полосой кустарника. Ника продолжала видеть отметки их защитных амулетов. Через несколько минут они растянулись в цепочку и повернули на восток.
Ингигерда вышла, когда их уже не было видно. Накинула поверх кафтана соболью шубу, но не застегнула. Светильник возле повреждённой лодьи освещал её лицо снизу.
Она посмотрела на разобранный борт, затем на пустое место, где ночью лежали убитые кобылицы.
— Ты послал Небойшу за шаманом? — спросила она по-свейски.
— Да.
— Чтобы убить?
— Сначала найти тех, кто его прячет.
Ингигерда подошла ближе.
— Вчера ты сказал Эржипу, что уничтожишь весь род.
— Если род станет укрывать Карач-кама.
— Мужчин?
Я посмотрел на неё.
— Всех.
Она не отвела глаз.
— Тогда остальные услышат, что ты можешь убить их жён и детей за глупое решение кого-то одного или нескольких дурней из их рода.
— Они должны услышать, что нельзя прятать человека, который отправил убийц к моей жене.
— Тогда надо карать только виновных.
Слова через толмача звучали по-русски спокойно, но говорила Ингигерда жёстче.