— А потом?
— Потом отойдёте и будете следить. Мне нужны все, кто станет его укрывать или помогать ему. Карач-кам должен привести меня к ним сам.
Небойша кивнул и убрал амулет за пазуху.
— А если заметит?
— Не убивать. Если заметит вас, свяжете его и доставите в Киев. Но лучше не показывайтесь: он должен привести нас к тем, кто его укрывает.
— Понял.
Он уже собирался уходить, когда я его остановил.
— Небойша.
— Княже?
— Сам не геройствуй. Тебя вчера два человека мяли, сегодня опять в драку полез. Метку поставишь и уйдёшь.
— Так ведь не один поеду.
— Вот шестеро пусть и не дают тебе забыть приказ.
Небойша усмехнулся и ушёл.
Я вернулся в карету. На столе лежал свёрнутый русский список уговора. На воске сохранились тамги семи родов. Родовая черта Бозкурта ничем не отличалась от остальных. Такой же кусок воска, такой же знак.
Вчера этого хватило, чтобы объявить путь безопасным. Сегодня пришлось оставить в снегу двадцать семь тел.
Меня угнетало не количество убитых. Они пришли убивать и знали, чем рискуют. Но если первый нарушитель уговора останется без наказания, каждый следующий найдёт себе шамана, который объявит неудобную клятву неправильной.
Я не собирался строить Союз, в котором грамота действует только до первой засады. Карач-кам решил проверить, насколько далеко распространяется моя власть после того, как лодьи отходят от стойбища. Теперь проверять будем по моим правилам, и с шаманом я разберусь сам.
А за угрозу жизни Ингигерды и моего ребёнка я буду не просто карать. Я буду мстить.
Глава 7
Ночью я спал плохо.
Не из-за опасений, что печенеги вернутся. В радиусе пяти километров Ника не находила ни людей, ни меченых лошадей, кроме наших. Дозорные исправно ходили вокруг лагеря, а лодьи стояли так близко друг к другу, что между бортами едва мог протиснуться человек.
Заснуть мешала собственная злость.
Стоило закрыть глаза, и я снова видел гнедую кобылицу, лежавшую возле разбитой лодьи. Потом вместо неё появлялась Ингигерда. Стрела, выпущенная наугад. Обломившийся борт. Удар того амулета чуть левее. Защитный амулет мог не сработать?
За час до рассвета я всё-таки поднялся и вышел наружу.
Мороз за ночь усилился. Снег под сапогами скрипел так громко, что ближайший дозорный обернулся и сразу вытянулся, узнав меня. Между лодьями горели рунные светильники. Их ровный свет падал на разобранный борт повреждённой лодьи. Её оттащили на буксире в надежде как-то поставить то, что от неё осталось, на полозья.
Плотники работали с вечера. Сломанные поперечины уже вытащили. Вместо них подогнали две запасные балки, которые везли на случай поломки санной рамы. Верхнюю часть борта пришлось снять почти до середины корпуса. Уцелевшие доски складывали отдельно, щепу бросали в кучу.
Сама рама выдержала. Железные полозья тоже не повело. Значит, лодью можно было дотащить до Киева, если не ставить парус и не нагружать.
— К полудню управимся, княже, — сказал один из гридней, который по совместительству был старшим плотником. — Стянем борт верёвками, распорки поставим. По воде такому судну нельзя, а по льду дойдёт.
— За последнюю лодью возьмём?
— Лучше между двумя. Спереди тянуть, сзади придерживать на поворотах. Иначе хвостом по льду кидать станет.