Мстислав посмотрел на ухмылявшегося великана, которому Остромир уже вправил нос.
— Верю, — сказал он.
И мне показалось, что он сказал это не про моё удивление. Будто верил мне. В мои слова. В мои поступки. И в моё объяснение того, как погиб Бозкурт.
Ника отметила, что первый внешний уговор Союза вступил в силу сразу после того, как последний старейшина оставил свою тамгу на воске. И уже неважно, во что там верил Мстислав. Дело сделано. С остальным можно разобраться и позже.
Мстислав получил отношения со степью под свою ответственность, Эржип — власть и торг, а купцы получат охрану, если все начнут делать то, под чем сегодня поставили печати.
А мне надо собираться на север. И чем быстрее, тем лучше.
Глава 6
Стойбище начало сниматься ещё до рассвета.
Когда я вышел из шатра, возле старой крепости уже складывали юрты. Войлочные стены сворачивали в тугие рулоны, жерди вязали ремнями и грузили на повозки. Между санями бродили овцы. Над затухающими кострами ещё грели воду. Матери отлавливали разбежавшуюся ребятню и усаживали на повозки, а собаки крутились под ногами.
После вчерашнего уговора семь родов больше не обязаны были торчать возле развалин и мёрзнуть ради наших переговоров. Каждый уходил своим зимним путём. Уже через несколько часов на этом месте останется только вытоптанная до земли площадка.
Мои лодьи стояли на льду ниже крепости. Гридни крепили поклажу и распределяли по лодьям подаренных коней. Двадцать одну рабыню, которых подарили Ингигерде, разместили в двух грузовых лодьях. Там было тесно, зато тепло.
Ингигерда ещё вечером объявила девушкам через Тову, что больше они не рабыни. Девушки сперва не поняли. Потом одна заплакала, за ней другая, а к утру выяснилось, что уходить всё равно никто не собирается. Куда им одним зимой посреди степи? Пока поедут с нами. В Киеве разберёмся, кто хочет служить за плату, а кто пожелает вернуться домой.
Мстислав возвращаться с нами не собирался. Его четыре лодьи готовили к пути вниз по Днепру: после схода он уходил прямо в Тьмутаракань. Князь появился на берегу с Борисом и двумя печенегами из рода Аджара, которые теперь служили ему и тоже отправлялись на юг.
Эржип пришёл проводить нас, когда солнце уже показалось над степью. С ним были Каратай, Кылыч и ещё с десяток батыров. Остальные старейшины прощаться не явились. После того как Небойша вчера уложил двоих лучших борцов, особого желания лишний раз показываться мне на глаза у них не возникало.
Каган обнял сперва Мстислава, потом меня. Ингигерде поклонился и поднёс ещё один подарок: короткий составной лук в меховом чехле. Она приняла его с явным удовольствием.
— Весной мои люди встретят первые лодьи ниже порогов, — сказал Эржип. — Дадут проводников и охрану.
— Второй баюн-камень передашь тому, кто будет считать лодьи ниже порогов. Через него станем сообщать о выходе караванов из Киева, сверять число прошедших судов и рассчитывать причитающуюся вам часть мыта.
Каган кивнул и положил ладонь на шкатулку с моими камнями, которую держал его слуга.
— Передам человеку, который будет сидеть у реки, — сказал он.
Мы простились без долгих речей. Мстислав со своими людьми ушёл к четырём лодьям, стоявшим ниже наших, а я забрался в карету внутри своей. Остромир махнул рулевым, те взялись за морские камни, и паруса один за другим поймали ветер.
Лодьи двинулись вверх по замёрзшему Днепру.
Сначала нас сопровождали всадники Эржипа. Через два километра они развернулись и ушли в степь. К полудню вокруг снова было пусто. Только ветер тянул по льду сухой снег.
— За нами идут двадцать семь всадников, — сообщила Ника.
Я не обернулся.
— Чьи?
— Люди Бозкурта. С ними Тоган, один из его сыновей. На воинах защитные амулеты. Метки стоят на лошадях.
Вот почему старейшины не пришли прощаться.
— Давно ты их слушаешь?
— С вечера. Остромир ставил метки на коней ещё во время раздачи подарков. Они собрались после полуночи в юрте Карач-кама.
Перед глазами появилась схема. Двадцать семь отметок двигались вдоль русла в стороне от реки, то пропадая за складками местности, то снова приближаясь. До нас было около трёх с половиной километров.