С родом Бозкурта пришлось разбираться отдельно.
Давлет-бек вышел вперёд сам. После вчерашнего он похож был на человека, который за одну ночь прожил ещё десять лет. Побледнел, похудел и старался не смотреть на то место, где от его старейшины остался один пепел.
Закон гостеприимства был нарушен, и Эржип был вправе их всех казнить. Но потом мне дали слово как пострадавшей стороне.
— Ты пытался меня убить, — сказал я. — Твой старейшина нарушил гостевой закон и умер. Я тебя оставил в живых. Летом твой отец и брат пришли на мою землю с оружием и погибли в бою. Крови за них я не должен.
Давлет ответил не сразу.
— Теперь мой род остался без старейшины.
— Выберете нового.
— Если другие роды не прикажут нам уйти из степи.
Эржип поднялся.
— Не прикажут. Бозкурт сам нарушил закон и оскорбил меня в моём жилище. Каратай и Кылыч это видели.
Оба старейшины встали и подтвердили его слова. Потом то же самое сделали остальные.
— Тогда поклянись перед ними, что месть закончена. Ни ты, ни твои сыновья не станут мстить мне или моим людям.
Лицо у него дёрнулось.
— А если не поклянусь?
— Тогда ты сам выберешь между своей местью и жизнью своего рода. Нападёшь ещё раз — я не буду оставлять в живых воинов, которые пойдут за тобой.
— А наших женщин с детьми?
— Не трону. Если не возьмут оружие.
Он молчал ещё долго. Потом опустился на одно колено.
— Клянусь духами моих предков. Месть закончена.
Клятву приняли Эржип и пять старейшин. После этого роду Бозкурта оставили место в общем уговоре.
Писцы подали мне две грамоты. Одну написали по-русски, вторую — по-гречески. Слова уговора перевели вслух ещё раз, пока старейшины не подтвердили, что всё поняли одинаково. Эржип приложил к воску свою печать. Остальные вырезали на воске тамги своих родов. Мы с Мстиславом поставили княжеские печати последними.
Греческий список я отдал Эржипу. Русский поедет в Киев и ляжет в архив Союза. Копии для всех князей сделают уже там.
Когда мы вышли из юрты, солнце уже пряталось за старым крепостным валом. Вокруг стойбища горели костры. Чёрный дым стелился над снегом. Но в юртах старейшин жаровни уже погасили. Там зажгли мои светильники и положили горюч-камни внутрь жаровен.
Люди входили туда по очереди, сидели немного в тепле и выходили с такими лицами, будто им внутри показывали чудо.
Мстислав посмотрел на них и толкнул меня локтем.
— Не зря съездили.
— Не зря.
— Но Небойшу ты зря выпустил на круг. Я своих показать хотел.
— Я и сам был удивлён, когда он вызвался.