Мстислав усмехнулся.
— Вот и хорошо. Пусть твои подольют масла. Только пусть первыми не задираются. Если их вызовут на поединок, пусть выходят.
— С оружием?
— Нет. Убивать никого не надо. Нам ещё мир заключать. Борьба или драка до первой крови.
— А если велят амулеты снять?
— У них у самих все вои прибыли, увешанные шаманскими амулетами. После вчерашнего они побоятся их снимать. Но Бозкурту их амулеты не помогли. Могут попробовать и без них.
Князь поскрёб пальцем бороду.
— Снимать не давай. Кто знает, что у этих в голове. Пусть тогда стоят и молчат. Нам важно, чтобы вызов прозвучал при всех.
— Не пойму я, княже, зачем это.
— Затем, что они всё равно будут нас пробовать на зуб. Лучше сейчас, когда Илия рядом. Если вызов примем до уговора, после него уже не станут нарываться.
Борис медленно кивнул.
— Сделаю.
К полудню у крепости появилась целая вереница из саней, повозок и привязанных за поводья лошадей. Дары принесли от всех семи родов, прибывших на сход. За род Бозкурта отвечали два его сына. Но они не посмели ослушаться Эржипа. Судя по количеству привезённого, каган ночью послал людей по стойбищам и заставил старейшин выложиться по полной.
Сперва перед нами провели коней. Мстиславу подарили два жеребца и какую-то явно породистую кобылу. Жеребцов подбирали сильных, приземистых, с крепкими ногами и широкой грудью. Для степи и войны лучше не придумаешь. Кобылу дали белую, с серой гривой. Князь обошёл её дважды, погладил по шее и остался доволен.
Мне достались три жеребца совсем не мелкой степной породы. Явно трофейные, но молодые и сильные. Ингигерде подарили ещё семь кобылиц. Их вывели по одной от каждого рода. Жена подошла к небольшой гнедой с чёрными ногами. Погладила морду, проверила зубы и кивнула как знаток. Печенеги это оценили.
Потом принесли тюки с византийскими шёлковыми тканями, два персидских ковра, серебряные кувшины, сосуды из стекла, два богато украшенных меча и два составных лука. Мечи и луки поднесли нам с князем. А потом в самом конце вывели рабынь. Для Ингигерды. Их оказалось двадцать одна, как Эржип и говорил. Большинство было из славян, две девушки понимали по-гречески, а ещё четыре из булгарских земель. Младшей было лет пятнадцать, старшей — не больше тридцати.
Ингигерда вежливо улыбалась, сохраняя невозмутимое лицо, но в голове я услышал её голос.
— Зачем мне столько рабынь?
Разговаривать с ней мысленно напрямую мы уже тренировались давно, поэтому я особо не удивился.
— Эржип сперва хотел подарить их нам с Мстиславом. Но потом я его переубедил. Сказал, что по ночам мне и жены достаточно. Он сильно удивился, но потом сказал, что дарить рабынь одному дядьке будет неприлично. Так что решили подарить их тебе. Прими дар. Откажешься — обидишь все семь родов. Когда уедем, дашь им вольную. Кто захочет, останется служить тебе за плату. Остальным найдём место и дело.
Ингигерда посмотрела на меня, приподняв бровь. Но, увидев, что я вполне серьёзен, ещё раз оглядела девушек. Потом позвала своих служанок и велела увести всех к нашему шатру. Ответ поняли и без толмача.
Отдаривались мы тут же. Я приказал открыть два сундука. Каждому роду досталось по горюч-камню и три рунных светильника. Кагану я преподнёс полный комплект из четырёх своих камней в отдельной деревянной шкатулке.
Старейшины сперва приняли мои артефакты с явной настороженностью и без особого восторга. После вчерашнего они меня реально сильно побаивались. Потом гридни поставили один диск на утоптанный снег и запустили обогрев.
Снег вокруг камня сразу начал таять. Над мокрой землёй поднялся пар, который тут же исчез, и в большом круге снега не стало. Купол тепла мгновенно вытеснил холодный воздух, и все, кто находился внутри периметра работы артефакта, почувствовали приятную тёплую свежесть. Я дал камню поработать ещё немного, потом подошёл и остановил его, нажав на три точки на поверхности диска.
— В юрте будет тепло всю зиму, — объяснил я по-печенежски. — Дыма не будет. Дрова и кизяк не нужны. Пожара от него тоже не будет. На нём можно готовить пищу вместо костра. Прослужит год, если будет греть постоянно. Потом можно будет продлить его службу ещё на год. И он будет служить только тем, кто будет верен нашему уговору.
Вот тут всем стало по-настоящему интересно. В безлесной степи топливо было едва ли не важнее железа. Кизяк сушили заранее, складывали в кучи и возили за стойбищем. Если зима затягивалась, топили чем попало и мёрзли. Или ходили в набеги, ближе к лесостепи. Чтобы погреться.
Зажжённые светильники собрали народа не меньше. Я поставил один на землю, прикрыл шапкой и снова открыл. Он продолжал светить.
— Ни масла, ни сала, ни лучины ему не нужно. Ничего не сгорит, и не нужно за ним постоянно следить.
— А что насчёт тех амулетов, которые делают твоих воинов неуязвимыми? — спросил один из старейшин.