— Этих уберите из моей юрты, — махнул он рукой на начавших немного приходить в себя батыров Бозкурта. И десяток воинов рванули выполнять его приказ, со страхом оглядываясь на кучку пепла под ногами кагана.
Эржип вытер сапог, испачканный в пепле, о ковёр и уселся обратно на своё место. Дотянулся до кубка с кумысом и присосался к нему, пытаясь унять бешено стучащее сердце.
Старейшины продолжали лежать лицом в ковёр, боясь даже пошевелиться. Их воины тоже встали на колени, ожидая вердикта кагана.
Страшная и очень быстрая расправа над одним из его давних недругов была таким же шоком для самого Эржипа. Но только теперь он немного расслабился. Завтра, когда приедут трое оставшихся старейшин родов, им обязательно донесут все подробности случившегося. И без этого ишака никто на сходе теперь ему и слова против не скажет.
Имея в союзниках такого страшного волхва, как князь Илия, он может всю степь теперь держать в кулаке. Главное, не злить его больше.
— Готовьте дары. Золото, оружие, пленниц. Всё как я говорил. Завтра, когда приедут остальные, вы им сами всё расскажите. Всё, что видели своими глазами. Если кто-то не верил мне на слово, пусть попробуют не поверить теперь вам. И от них дары тоже пусть будут готовы. А князю Мстиславу я сам дары поднесу.
Все видели, что у старшего князя на груди крест висел в два раза больше, чем у Илии. Старейшины снова вздрогнули, представив на секунду, что он мог бы своим проклятием с ними всеми тут сделать, если младший князь, только перекрестив Бозкурта, испепелил того буквально у них на глазах.
— Князь Илия приехал к нам со своей молодой женой. Ей в подарок дадите от каждого по кобылице. Выберите лучших из ваших табунов. И по три рабыни. Тоже лучших.
Потом решил подсластить под конец.
— Но если вы всё сделаете как надо, скоро будете вместе со мной на серебре и золоте есть самую лучшую еду и ходить в шелках. Вы же видели сами, князь слов на ветер не бросает.
Глава 5
Отряды трёх дальних родов, кочующих далеко на востоке, но участвующих в сходе племён, подъехали к развалинам крепости ещё до рассвета. Разъезды Эржипа заметили их за два дневных перехода, и каган встречал прибывших у старого крепостного вала вместе с Каратаем и Кылычем, а за их спинами стояла толпа батыров.
Рассказ о вчерашнем происшествии новые гости услышали ещё до того, как слезли с коней. Их люди недоверчиво косились на моих гридней по пути к главной юрте.
Меня на эту встречу не позвали. Старейшины сперва должны были выслушать своих. И это было правильно. Пусть Каратай с Кылычем сами объяснят, почему сидели на ковре, пока их сосед пытался убить гостя, приглашённого их каганом на сход. А потом сами расскажут, как он закончил.
Мы с Ингигердой в это время спокойно позавтракали. После вчерашнего я запретил ей одной выходить из шатра. В стойбище было много печенегов с шаманскими амулетами, которые препятствовали нанесению моих звуковых меток. А вестись на провокации в отношении моей жены я не планировал. Она спорить не стала, но ещё раз напомнила, что я обещал взять её с собой на сход.
— Я видела, как они на тебя смотрят, — произнесла она. — Они все боятся тебя. Почему?
— Я страшный.
— Перестань! — Она махнула на меня рукой. — Ты же у меня красавчик!
— Это только для тебя. С точки зрения мужчин я выгляжу просто ужасно непривлекательно.
— Было бы хуже, если бы они считали иначе!
— Меня тоже пока устраивает то, как они на меня смотрят.
— Пока? Ты надеешься, что на тебя будут смотреть иначе?
— Хочется, чтобы не просто боялись, но и уважали.
Ингигерда посмотрела на меня через край кубка и усмехнулась.
— Ох уж эти ваши мужские игры!
Мстислав позвал Бориса в свой шатёр сразу после того, как в лагере появились старейшины из дальних родов. Воевода задержался у входа, ожидая, пока слуга опустит полог.
— Печенеги Аджара с людьми дальних родов уже говорили? — спросил князь.
— Говорили. Те всё про летний бой спрашивали. Не верят, что малая дружина могла столько людей побить.
— Про службу у меня рассказали?
— И про службу, и про плату. Про амулеты тоже. Один из новых батыров сказал, что с такой защитой любой дурак храбрым станет. Мол, трусость это — прикрываться в бою волшбой.