— Ника!!!
— Мальчик. Здоровый.
Уффффф…
Я упал перед смеющейся женой на колени и обнял её за ноги.
Мальчик.
И тут меня вштырило. Видимо у меня в глазах мелькнуло что-то такое, раз жена отпихнула меня руками и пригрозила пальчиком:
— Но-но, даже не думай меня теперь в клетку сажать, даже в золотую! Я дева-воительница, ты же помнишь?
— Ника⁈
…
Глава 4
Вокруг развалин старой хазарской крепости было сильно натоптано. На сход съехались шесть печенежских родов. Табуны угнали в степь, но они успели хорошенько потоптаться по округе, оставив близлежащую территорию почти без снега. Степные лошадки ковыряли снег в поисках травы, докапываясь до неё, как северные олени до ягеля. А когда травы уже не осталось, табун отгоняли в другое место. Но юрты старейшин и остальных членов родовой общины остались стоять рядом с крепостью.
Я прекрасно понимал, почему Эржип не мог удержать их здесь дольше, чем нужно. Кочевникам надо пасти скот. Иначе будет просто нечего есть. Поэтому и осёдлость у них встречалась крайне редко и только у самых богатых родов.
По этой же причине и мы прибыли в условленное место на три дня раньше срока. Не то чтобы мы сильно торопились, просто с погодой повезло, и наши остановки Ника планировала заранее.
Ингигерду я оставил в шатре, поскольку сегодня была просто церемония знакомства, а сами переговоры наметили на послезавтра, когда должны были прибыть ещё три старейшины от дальних родов.
— Эсенлик, каган Эржип! — громко произнёс я, едва мы переступили порог большой юрты. — С миром к тебе и от союза княжеств Руси.
Потом я повернулся в сторону сидевших слева троих мужиков в пушистых шапках.
— Но если досточтимые Каратай, Бозкурт и Кылыч считают, что предложение мира — это признак моей слабости, то я могу доказать, как они ошибаются, прямо сейчас убив и последних батыров из их родов.
Лица у противников мирного уговора с русами побелели и превратились в камень. Образно, конечно. Ведь я всё это сказал по-печенежски и с максимально издевательской улыбкой на лице.
У Мстислава в амулете работал толмач, и он прекрасно понял мои слова. Только удивлённо на меня посмотрел, но влезать в разговор предусмотрительно не стал. Мы заранее договорились, что начну беседу именно я, а он уже подхватит после моего сигнала. Вот только я ему не сказал, что я сходу буду обострять, чтобы выбить у них все дурные мысли с самого начала переговоров.
Пауза слегка затянулась, потому что поднявшийся нам навстречу Эржип тоже застыл, не ожидая такого резкого приветствия.
Я слегка поклонился, что за мной повторил и Мстислав. И именно в этот момент за нашими спинами все разглядели в распахнутом проёме улыбающихся Небойшу и Остромира.
Сдавать мечи при входе в юрту к кагану никто и не подумал. Да и потребовать у нас такое было бы крайним неуважением. А потому стоявшие в юрте два десятка батыров резко напряглись и обхватили ладонями рукояти своих мечей.
— Ну, раз никто не сомневается в наших мирных намерениях, я искренне желаю всем здоровья и богатства. И то, и другое мы сможем обрести только вместе.
Ключевое слово во всей этой наглой речи было «богатство». И именно оно вывело всех печенегов из ступора и заставило ещё раз уже по-другому посмотреть на нас.
— Князь Илия⁈ — Эржип тоже слегка наклонил голову. — Князь Мстислав! Прошу, садитесь, будьте гостями.
Мы уселись прямо на ковре с правой стороны. Небойша и Остромир встали за нашими спинами, не снимая рук с рукоятей мечей.
— Степь принадлежит печенегам, — заявил Каратай, седой морщинистый мужик со злыми глазками. — Это не ваши земли!
— Сейчас степь принадлежит кому угодно, — усмехнулся я, продолжая читать виртуальные субтитры Ники на печенежском, — но только не печенегам. У вас нет единства, а значит, степь принадлежит мне по праву сильного.
Мечи наполовину вышли из ножен, но Эржип успел рыкнуть на своих воинов, и те нехотя отпустили рукояти.