— Илюха, бокс привязан к месту. Вынести не получится.
— Ника, не беси меня!
— Я попробую, но дай хотя бы ядро немного восстановить.
Она возилась часа полтора, пока мы с волхвами разговаривали о разном. Потом в голове щёлкнуло.
— Всё. Снято. Выносите.
Ларь оказался тяжеленным. Втроём мы его просто не подняли. Пришлось звать гридней, что наверху охраняли Ингу. Вшестером сдёрнули и вытащили наверх, с матерком да прибаутками, будто рояль на пятый этаж пёрли. Гридни всю дорогу поминали недобрым словом того, кто рубил эту лестницу такой узкой.
А перед самым выходом я вернулся к чёрному кубу и положил под него передаточный камень. Одна короткая команда, и арконский узел встал в мою сеть, будто там и был.
Горемысл в это время стоял в двадцати шагах, спиной ко мне, и разглядывал синие руны на стене. Ему об этом знать было необязательно.
Инга ждала нас наверху, у ступеней главного храма.
Она сидела на бочке, в каком-то чужом плаще поверх шубы, и отметины на шее у неё уже наливались синим. Това стояла рядом и держала над ней светильник, хотя было светло. Увидала меня и светильник спрятала за спину. Значит, у Инги было желание рвануть за мной в подземелье, но потом она передумала. Учится, моя девочка! Под горячую руку я бы точно наорать мог, а ей в её положении это сейчас очень вредно. Тем более после пережитого стресса.
Я вышел из дверей храма, отряхнулся и понял, что разговор будет прямо сейчас.
— Ты был прав. Мне надо вернуться к отцу, — сказала жена, не глядя на меня.
— Инга…
— Не перебивай, я всё это время речь складывала, пока тебя тут ждала.
Она поправила плащ и с решительным видом подняла на меня, наконец-то, глаза.
— Прости, что нарушила твой приказ. Помехой тебе быть не хочу, и это не ты меня отсюда отсылаешь. Я так решила сама.
— Почему?
Она посмотрела на меня очень спокойно, и я по этому спокойствию сразу понял, что опять проиграю.
— Так будет правильно. Для нашего ребёнка.
Она не сомневалась в моих способностях её защитить. Она сомневалась в том, что сможет спокойно усидеть на месте, и не сунуться в бой очередной раз, подвергая тем самым опасности нашего ребёнка. Она защищала его от себя самой.
Я молчал.
— Ты ведь дальше пойдёшь к бодричам. Не сегодня, так через седмицу. И там будет то же самое. Я тебе там не помощница, а только отвлекать буду мыслями о том, как бы не сунуться опять под удар. А осенью я тебе рожу сына, и это будет то, чем я точно смогу тебе помочь.
Рёгнвальд взялся довезти её до Уппсалы сам, и просить его об этом не пришлось.
— Отвезу, князь, — сказал ярл. — И до отца доведу, и слово при нём скажу. А после вернусь тут торг с Торгниром наладить, как мы и оговаривали.
— Добро, — кивнул я и пожал ему руку.
Торгнир, который стоял рядом, помолчал, оглядывая двор, где руяне уже начали растаскивать мусор и расчищать подворье.
— Ты им тут святилище разорил, — сказал он. — Хорошо, что главный храм целым оставил.
— Ничего я им не разорял. Это всё вон он, — я кивнул в сторону закутанного в саван тела верховного жреца.
К его медальону так никто и не притронулся. Мне самому таскать мертвеца только из-за того, что никак с него медальон не снять, было западло. И ведь не поддеть его палочкой, тварь такая. Ника настоятельно не рекомендовала мне такой фигнёй заниматься. Никакие защитные сетки не спасут.
— Может, положить его на саркофаг и сжечь над ним, чтобы медальон остался внутри, — придумал я хитрый ход.