Вот, собственно, и всё, ради чего я полгода шёл на север. Никина чудо-машина не будет собрана ни этой весной, ни этим летом. Онтогенератор так и останется красивым чертежом, потому что нужная железка лежит в Крыму, а до Крыма отсюда полмира.
— Хорошо, что не в Америке! — попытался грустно пошутить я.
— Что, княже? — спросил Горемысл.
Это я вслух что ли сказал?
— Ничего. Я говорю, снова пусто.
— Как пусто? А это тогда что?
И он протянул руку к открытому саркофагу, где в ячейках лежали девять серебряных круглых дисков. Пустых ячеек было больше.
Некоторое время мы просто стояли и молча рассматривали медальоны. Мне почему-то вспомнился «Жук в муравейнике» братьев Стругацких. Там тоже был такой артефакт предтечей. Только тут он вот был сейчас передо мной, и я точно знал, что никакая это не научная фантастика про инопланетян.
Позади нас тихонько подошёл Торгнир и тоже встал рядом, выпучив глаза на содержимое ячеек.
— Я тебе про то не рассказывал, — тихо сказал Горемысл наконец. — Тот жрец, что Радогоста тем ножом зарезал… Он ударил, потом отошёл, глядя, как Радогост оседает на плиту перед храмом, а потом сам по двери сполз и затих. Никто его не трогал, там и трогать было некому, все вокруг головами в землю попадали.
Старик посмотрел на свои руки.
— Я тогда решил, что от страху. Сердце, мол, зашлось. Сто тридцать шесть зим так и думал.
— А теперь?
— А теперь я Шастуна видел. На нём же ни раны. Ни единой.
Я вспомнил про разговор с ним о том, что к чужому лику нельзя даже прикоснуться и что всякий, кто пробовал, оставался горсткой пепла. Выходило, что живой лик чужого не пускает, а уходящий аватар забирает с собой.
— Ты хочешь сказать, что он знал? — спросил я.
— Он мог один кинуть и отскочить. — Горемысл поднял на меня глаза. — А мне сказали, он бил четыре раза, стоя вплотную. Он, княже, не промахнуться боялся. Он боялся не успеть. И тебе очень повезло, что четырёх наконечников оказалось достаточно.
Торгнир наклонился над саркофагом, и я увидел, как у него затряслись руки.
— Руявит, — сказал он тихо. — О семи лицах. Поревит, о пяти. Поренут, у него ещё пятое на груди, вот, гляди. Яровит. Триглав. Прове. Подага. Жива.
Он дошёл до последнего и остановился.
— А это Чернобог. Это что же в пустых-то ячейках было?
— Все девять медальонов содержат матрицы аватаров, — сказала Ника еле слышно. — Только вот ключа к ним нет, а защита стоит на шифрованных низкоуровневых алгоритмах. Я со своим, даже восстановленным до текущего значения, уровнем ядра тут ничего не сделаю.
— Сварога тут нет, — тихо проговорил старый волхв и громко выдохнул.
— В Ретре, — сказал я.
— В храме Сварожича-Радогоста, — поправил Горемысл. — Я тебе про то и говорил.
— Значит, нам туда дорога.
Старик ничего не ответил, и я не стал настаивать. Я и так знал, что он пойдёт.
— Забираем, — сказал я.
— Что, весь?
— Весь. Вместе с саркофагом. Я такое тут не оставлю ни за что.