— Как тебя зовут? — я внимательно смотрел на его диаграмму, стараясь заметить всполохи ментальных закладок, но пока всё было… обычно.
— Асбьёрн, — пролепетал пацан.
Ему было от силы лет двадцать.
— Сколько жрецов в святилище?
— Тридцать три. И сто двадцать послушников.
Пока парень произносил слова, почти теряя сознание от шока и испуга, мои парни уже успели осмотреться, и Ломонос подал мне сигнал, что вокруг всё чисто. Все жрецы и остальные жители Арконы, не слишком занятые своими повседневными делами, ринулись к воротам святилища. Мой отвлекающий манёвр сработал на все триста процентов.
— Молодец. Смотри на меня и не вздумай терять сознание! — я слегка встряхнул послушника за грудки.
— Смотрю! — парень выпучил глаза, хотя скорее один глаз. Второй у него уже заплыл и налился красным.
— Зачем вы наняли данов?
— На Уппсалу. Ободриты. За серебро, — заикаясь, начал перечислять он.
— А зачем пожгли двор и убили старейшину в Ральсвике?
— Я… я… нне знаю. Им велено стоять на валу, пока хозяин не выйдет сам.
Я сперва решил, что Ника напутала с переводом.
— Какой хозяин?
— Верховный жрец Святовита. — Асбьёрн поморщился. — Жрецы его отцом зовут, но остальные все называют хозяин. Я его ни разу не видал, и никто из наших не видал. В главный храм послушников не пускают.
Я посмотрел на Торгнира.
— Стоигнев, — сплюнул он. — Я думал, что он умер давно.
Я отпустил парня, и тот мешком осел на землю. Звуковая метка сработала на усыпление.
— Мне нужна точка обзора повыше, — повернулся я к Ломоносу. — И вперёд никому не рваться.
— Туда, княже, — Олаф мотнул головой в сторону высокого амбара. — Подсадим.
Но добежать до строения мы не успели.
На площади перед большим центральным храмом никого не было, но его двери начали вдруг сами открываться.
Большие, дубовые, резные ликами каких-то сказочных животных, обшитые хорошим железом и явно очень тяжёлые створки открывались почти бесшумно. Или это так мне показалось из-за нарастающего шума с той стороны, где были центральные ворота святилища.
В тёмном проёме показалась фигура человека в очень белом одеянии. Я такого белого цвета у ткани не видел тут никогда. Накрахмалили его что ли? Или мелом обработали?
Чернобородый мужик лет тридцати пяти, широкий в плечах, в белой хламиде до земли, остановился на пороге и оглядел двор так, как хозяин оглядывает избу, вернувшись с долгой дороги.
— Илия! Заждался я тебя уже! — прогудел он по-русски низким голосом, от которого будто воздух по площади волнами прошёл.
— Илюха, нам, похоже, звиздец! — проскулила Ника. — На нём четыре защитные сетки и матрица аватара. И он этого даже не скрывает.
— Хвастается, значит? Выпендрёжник! — несмотря на свой бравый вид, внутри я как-то приуныл от осознания перспектив.
— Все назад, — скомандовал я своим спутникам, но никто из них даже не шелохнулся.
— Да ты не бойся, Илия, подойди ближе.