— Собирался. Медальон не надо трогать.
— Так он же умер.
— Но медальон ещё живой.
Я посмотрел на блестящий в лучах восходящего солнца серебряный диск с четырьмя лицами.
— Ладно. Потом разберёмся с ним.
Я потянулся к своему амулету.
— Рёгнвальд! Веди своих в святилище. Занимайте тут оборону, пока даны не очнулись. Ломонос тебе в этом поможет.
— Уже бежим, княже.
Потом я опять взглянул на Ингу.
— И про то, как Инга попала сюда вместо того, чтобы сидеть на лодье, я с тебя отдельно спрошу.
— Так я же на холме был. А Горемысл уже рассказал, как это вышло. Он сидел на носу и слушал мыс, и в какой-то момент лицо у него сделалось такое, что Инга поднялась и молча пошла к сходням. Держать-то её было некому: гридни княгине не указ, а старик поковылял следом и отстал на полдороге. Я когда прибежал, было уже поздно.
Инга стояла рядом и всё слышала. А на мой укоризненный взгляд только опустила голову и молчала.
Ломонос по моему приказу оставил десяток на охрану Инги, а с остальными рванул к воротам, чтобы помочь Рёгнвальду паковать данов. Связать четыре сотни здоровых мужиков, лишив их сперва всех колюще-режущих, было ещё той задачкой, даже если они все валялись без чувств.
Ход вниз искать не пришлось. Его показал старший жрец Хвалимир, который тут же развернул бурную деятельность по восстановлению порядка в святилище, периодически заискивающе глядя мне в глаза. Но я ему не мешал. Он с этим хозяйством всяко лучше меня разберётся. Мне тут другое нужно было.
Двери главного храма были открыты настежь, а внутри, за высоким деревянным идолом с четырьмя лицами, начинался спуск: узкая лестница в меловой толще, стёртая посередине до желобка.
Пошли втроём: я, Горемысл, который уже доковылял до площади, и Торгнир, которого я взял просто потому, что иначе он всё равно пошёл бы сам.
Лестница кончилась ровной площадкой, а площадка упёрлась в плиту без ручки, без скважины, без петель и без единого шва по краю. Ни резьбы, ни знаков.
Полтораста зим Стоигнев ходил мимо этой плиты и войти не мог: голосовой ключ у него был свой, положенный сюда ещё тогда, когда он стал аватаром Святовита, а княжьего медальона взять ему было неоткуда, потому что князем он не был отродясь.
А Борей приплёлся к нему пешком, в дырявой сермяге, и нёс на груди медальон покойного Святополка, и голос у Борея был свой, перунычев. То есть ключ у него был целиком, и не хватало одного: чтобы его пустили на мыс и не убили в воротах.
— Илюха, — сказала Ника очень тихо. — Открывать-то будем?
Я поднёс рунный светильник поближе и сразу нашёл нужное место. Недавно им уже пользовались. Княжий медальон встал как влитой.
Плита покрылась голубой рунной вязью и ушла в стену мягко без единого звука.
Внизу было сухо, тепло и совершенно чисто. Палата с гладкими стенами, синие светящиеся руны по кладке, и у стены знакомый чёрный куб, по грани которого медленно шла бледная строка с системным сообщением. Такую же я видел в Уппсале.
А в центре каменный саркофаг.
Торгнир остановился на пороге и дальше не пошёл, а Горемысл шагнул внутрь вслед за мной и встал рядом.
— Базовый модуль с матрицами системных аватаров. Есть лог последней операции. Две инсталляции. Аватары Перуна и Святовита. Алгоритм активации внешнего контура управления аватарами долбился в закрытый канал и выдал отказ только через два месяца. Поэтому и процедура была не закончена всё это время.
Голос у неё стал заметно увереннее, как только мы пересекли порог терминала. Ускоренное наполнение ядра?
— До восстановления ядра на прежний уровень требуется два часа сорок четыре минуты и шестнадцать секунд. Но полного восстановления всё равно не получится.
— Почему?
— Его тут нет. Гнездо есть, крепление есть, шина подведена. Но наноузел вынули из МПД ещё до консервации терминала, и в логе стоит отметка о переносе. Место переноса тоже указано: Таврида.