— У жрецов есть список тех, кто подал руку русскому князю. Восемь имён. Отец стоит в том списке шестым, — он поднял глаза на Крута. — А ты, дядька Крут, первым.
Круг выдохнул как один человек.
— Чего ж они с шестого начали? — спросил кто-то сзади, явно уже назначив виновных в убийстве и в поджоге — то, чего многие тут вслух ещё боялись произнести.
— Оттого что он от дара русского князя отказался, — сказал Званко и сел прямо в грязь, потому что ноги его больше не держали. — Из-за меня отказался, чтобы гнев жрецов на меня не навести. А вышло как раз наоборот.
И он рассказал такое, что все вокруг слушали затаив дыхание.
Чужих данов в святилище не пускают вовсе. Стоят они станом под самой стеной, со своими котлами и своим порядком, и ходили к ним от храма двое, всегда одни и те же. О чём говорили, не знал никто, потому что говорили они всегда не при послушниках.
— А чего ж ты сбежал-то? — спросил Домослав. — Тебя ж там кормили.
Парень поднял на него глаза.
— Так я случайно услышал, как Хвалимир сказал, что если после смерти Прибыгнева старейшины русского князя не убьют, то даны должны будут работу доделать сами, — сказал он и снова зарыдал.
Глава 30
Дальше меня уже никто ни о чём не спрашивал.
Крут вышел на середину, сказал про то, что надо идти в святилище и спрашивать ответа у жрецов, которые привели на остров чужих. Сход закончился, и началось то, ради чего я, собственно, сюда и приплыл. Бунт давно уже зрел, и сейчас получил ту самую искру, из которой должно было загореться пламя.
Но для начала народ решил спросить со жрецов.
Придут. Вежливо постучат в ворота на холме. К ним выйдет какой-нибудь жрец. Пообещает разобраться и уйдёт. Но мне-то такого не надо. Но и провокации устраивать, чтобы бойню развязать, мне как бы тоже не сильно по душе. Дилемма.
— Они первые пролили кровь своих же. — Ника решила опять поработать моим психотерапевтом и попытаться успокоить мою совесть вместе с нервной системой. — Но могут отбрехаться божественной необходимостью или вообще на бешеных данов всё свалят и умоют руки.
— И что делать?
— Нормальные герои всегда идут в обход! Зайти через заднюю дверь, через которую золотарь нечистоты вывозит из храма. Ты ведь неспроста так тогда этого Хотена на дворе у Домослава про его работу в храме расспрашивал.
— Рёгнвальд! — подозвал я ярла. — Твои останутся на лодьях. На твоих воях защиты кроме брони нет никакой. Так что пусть посидят под защитой морских камней пока.
— Мои люди готовы к битве! — ярл вскинулся, будто я его в трусости обвинил.
— Будут Ингигерду защищать, — я поднажал суровым тоном. — Мне не на кого её больше оставить. А ты со мной пойдёшь, только в драку не полезешь: будешь смотреть с холма и мне докладывать.
Свей поиграл желваками, но всё-таки кивнул.
— Олаф! — я повернулся к своему десятнику. — Готовь парней.
Варяг улыбнулся во всю челюсть, явив миру два отсутствующих зуба. Хлебом его не корми, дай топором помахать!
Роды поднимались долго, шумно и бестолково. Никто не хотел брать на себя роль того самого буйного вожака, который потащит на себе народный гнев вверх к святилищу Святовита. Спорили до хрипоты: кому идти, а кому оставаться на дворах.
Обо мне больше и не вспоминали.
Толпа руянцев выступила в поход на утро следующего дня. Возглавили их, что было вполне очевидным, Крут и Домослав.
Шли не войсковой колонной, а длинной растянутой кишкой, с телегами, что тащились следом с припасом на несколько дней.
Идти к святилищу вслед за руянцами по суше было долго и неэффективно. Расстояние от Ральсвика до Арконы, по данным Ники, было приблизительно сорок пять километров. То есть добираться они будут в лучшем случае больше полудня.
Поэтому идея ночью выйти на лодьях из залива и спрятаться где-нибудь недалеко от храма выглядела предпочтительнее.
— Но, как прибудем на место, ты останешься на лодье, и даже не спорь! — заявил я Инге.