— Понял. — Шастун кивнул. — Я их тогда на древки насажу. Может, я и не лучник, но с палкой управлюсь.
— Тогда тебе придётся самому без защитной сетки быть.
— Ничто. Авось управлюсь как-нибудь.
— Это на самый крайний случай! — придавил я. — Сам вперёд никуда не лезь!
Я повернулся к Рёгнвальду.
Его два десятка свеев я решил в дело не пускать вовсе, и сказал ему об этом сразу, чтобы потом не спорить. У моих гридней защитные амулеты были, а у свеев не было никаких, и вёз я этих людей через море вовсе не для того, чтобы уложить их на чужом валу, а для представительства короля свеев. И в бою они мне точно не нужны. Буду опять мандражировать и бояться зацепить. Ну нафиг! Пусть в лодьях сидят.
Едва стемнело, я встал за камень на первой лодье и, следуя по стрелочке навигатора, проецируемой для меня Никой, повёл лодьи на выход из залива.
Ночка выдалась пасмурной, и на воде был туман, но две лодьи шли чётко в кильватере моей. А я уверенно правил в обход мыса, не оглядываясь на удивлённые лица моих гридней.
Рассвет был серый и мокрый, и меловая стена мыса вышла из темноты сразу вся, целиком, будто её кто-то поставил перед нами за одну минуту.
Мы лежали на каменистом взгорке, шагах в трёхстах от вала, осторожно выглядывая из-за валунов.
Ночью, когда причаливали в выбранное Никой место, я даже не догадывался, что святилище такое большое. Когда мы сюда шли из Уппсалы, то огибали мыс с другой стороны, и стены храмового комплекса только издалека виднелись на холме. А теперь он вдруг предстал перед нами целиком.
Святилище стояло на самом краю мыса, ворота у него были новые и чёрные от смолы, а дым от костров стелило по земле, потому что тянуло с моря.
За валом перед стенами не было ни одной белой хламиды. Там стоял строй, ровный, в три ряда, с сомкнутыми щитами, и по нему сразу было видно, что этих людей подняли вовсе не по тревоге. Ждали нас. Суки.
Торгнир долго смотрел из-под ладони, потом опустил руку и сказал спокойно, без всякого выражения:
— Княже. А ведь их там не две сотни.
Их там было больше четырёх сотен, и посчитали мы их не сразу, потому что задние ряды стояли в низине за валом и видно их стало, только когда рассвело окончательно.
Вал шёл поперёк перешейка от воды до воды, старый, оплывший, но высокий, и в нём был один-единственный проход, а проход был заложен возами и заставлен щитами.
— Тысяча ополчения из мужиков с топорами против четырёх сотен хорошо вооружённых данов и лютичей, — сказал Рёгнвальд и, щурясь, посмотрел на меня.
— И вал, — добавил Торгнир.
— И вал, — согласился ярл.
— Ну, местные тут тоже не простые мужики, — возразил я. — Все закалённые морские волки.
— И вал, — опять вздохнул Торгнир.
Я повернул голову к лагерю, который недалеко разбили руянцы, дожидаясь рассвета. Там уже было какое-то шевеление, и вскоре от телег отделилось два десятка мужиков с топорами во главе с Крутом, которые направились прямиком к проёму в валу.
— Кажись, началось, — проговорил Шастун, кивнув на группу парламентёров.
Переговорщики подошли вплотную к завалу и начали о чём-то говорить с тремя воинами, которые им отвечали с той стороны. Оттуда, где мы лежали, слышно ничего не было, и даже Ника мне ничем помочь не могла. Все там были пешие и с оберегами, моих звуковых меток рядом не было. А по губам читать с такого расстояния я пока не научился.
Поорав что-то друг на друга, они вроде немного успокоились, и от группы данов отделился один воин, который неспешной походкой пошёл к воротам святилища. Не иначе, как жрецов сейчас звать будет.
Я обернулся к лежащему неподалёку Олафу.
— Пора. Только тихо, амулеты в боевой режим под скрытом.
— Сделано, княже.
Мы все вместе отползли немного от вершины и только после этого припустили бегом по кромке берега к боковым воротам в храм, через которые обычно вывозили отходы и завозили разные бытовые припасы. Чёрный ход, со слов золотаря Хотена, охранялся всего двумя послушниками. И сейчас, я был почти уверен, их взоры были обращены вовсе не на эти ворота, а туда, откуда они ждали проблем, от которых постарались отгородиться четырьмя сотнями наёмников.