На лодьи мы вернулись уже затемно, и Инга ждала меня в карете, не ложась спать.
Пересказывать ей ничего не пришлось. Ника весь день транслировала ей переговоры напрямую. Как обычно, вместе со своими ехидными комментариями.
— Хвалимир — гадкий старик, — сказала она вместо приветствия.
— Гадкий, — согласился я, стаскивая сапоги. — Зато честный. Он мне прямо сказал, что дел со мной вести не будет. Другой бы полгода тянул и брал подарки.
— И что теперь?
Вот тут и начался тот самый разговор, ради которого я, собственно, и торопился на лодью.
— Теперь они на нас нападут, — сказал я. — Не сегодня, так завтра. Не завтра, так на третий день.
— Я так поняла, что ты этого и добивался. Но одно дело хотеть, а другое — когда придут.
Она отложила гребень и посмотрела на меня очень спокойно, и я по этому спокойствию сразу понял, что сейчас опять проиграю.
— Говори уже.
Я и сказал.
Что лодья наша стоит у чужого причала в чужом посаде. Что моих людей пять десятков, это если считать ещё два десятка Рёгнвальда, которые без защитных амулетов, а на берегу соберётся неизвестно сколько. Да ещё с моря прижмут, наверняка. Что я решил отправить её на лодье подальше в море, а как всё кончится, она вернётся.
Говорил я хорошо. Ровно, по делу, без нажима, и даже сам себе почти поверил.
— Нет, — сказала Инга.
— Я не спрашиваю. Я тебе говорю, как надо сделать.
— А зачем тогда так долго объясняешь? Просто приказал бы мне, я бы ослушаться мужа не посмела, — она усмехнулась.
Крыть было нечем, потому что она опять была права.
— С морским камнем меня в море, конечно, никто не догонит. — Она посмотрела мне в глаза. — Но дело в том, что мы с тобой тут строим из себя мирных торговых гостей. А если сейчас княжья лодья с одной княгиней уйдёт в море, как это будет выглядеть для местных?
Я открыл рот и закрыл обратно. На такой мелочи мог проколоться. Выглядеть это будет так, что князь отправил жену подальше, потому что знает, что завтра будет резня. А кто у нас завтра резню начнёт? Правильно, тот, кто вчера при всех переругался со жрецами и раздал старейшинам обещания богатства и мира во всём мире.
Все восемь дворов, с которыми я вчера бил по рукам, к утру решат, что их подставили. И не важно, что у них воинов на острове было слишком много для наших пяти десятков. Кровь будет на моих руках.
— Мдааа… — задумчиво сказал я, потянулся и поцеловал жену. — Что бы я без тебя делал!
Но одно я всё-таки выторговал.
— Если совсем всё будет плохо, ты не бежишь с копьём наперевес и не прячешься в карете, а сразу идёшь за борт.
— Я и так собиралась, — пожала плечами Инга.
Мысль эта, кстати, была не моя. Придумала её она, ещё в Уппсале, когда мы в первый раз обсуждали, что она пойдёт со мной на Руян. Юрген ей рассказывал про это ещё, когда они с ним плыли в Новгород. Сам он тоже пробовал по дну ходить, но быстро устал и больше такой подвиг не повторял.
— Там, конечно, глубоко и темно, — сказала тогда Инга. — Я с собой какую-нибудь железку ухвачу с палубы для тяжести, чтобы не всплыть сразу. Пересижу сколько надо и потом спокойно выйду.
— Договорились, — кивнул я. — Но кормчий не спит, и лодья стоит носом на выход. Если будет совсем всё плохо, я сразу прикажу уходить. Щит я подниму сам, прорвётесь, если что.
— Договорились. — Она подумала и добавила: — Но копьё я всё-таки возьму.
— Инга!
— Что «Инга»? Я его в воду с собой не потащу. Кину в кого-нибудь напоследок.