На четвёртом дворе меня встретил старейшина по имени Прибыгнев. Он выслушал меня, посмотрел на баюн-камень у меня в руке, потом на своих домашних, столпившихся в дверях, и покачал головой.
— Не возьму, князь.
— Отчего?
— Оттого, что у меня в храме сын служит.
Я помолчал. Оказалось, что старший его сын пятый год при святилище, из младших служек, и живёт там же на мысу.
— Возьму твой дар, а завтра мне его вернут. По кускам, — сказал Прибыгнев спокойно.
— А как же вчерашний уговор?
— Уговор я подписал и от него не отрекаюсь. Доски твои возьму и серебро заплачу как уговорено. — Он поднял на меня глаза. — И треть храму отдам. А больше, князь, от меня ничего не жди. И не сердись.
Я и не сердился. Я, если честно, зауважал мужика: он единственный за весь день сказал мне вслух то, о чём остальные думали, но помалкивали.
— Осечка вышла? — проговорила Ника. — Минус один род.
— Он отказался честно и объяснил причину. Значит, когда всё начнётся, он, скорее всего, не ударит мне в спину, а просто закроет ворота и будет ждать. Такие люди дороже тех, кто берёт всё подряд.
Вечером мы сели считать, сколько воев могут поставить старейшины родов.
Восемь родов — это не все, что населяют остров, но большая их часть. Из них четверо взяли подарки охотно и болтали потом за столом до хрипоты. Двое взяли, но сдержанно и без лишних разговоров. Прибыгнев отказался и объяснил почему. Восьмого, Твердяту, мы вообще не застали: уехал на дальний конец острова к родне, и уехал, судя по всему, специально. И остался без подарка.
— Род Крута — это две сотни мужей, а с зятьями и того больше, — считал Торгнир, загибая пальцы. — За Домославом обе артели и вся родня по заливу, это ещё сотни полторы. Витомир сам не пойдёт, стар, но за ним четыре деревни на восходе и шестеро сыновей.
— И это только те, кого мы видели, — добавил Шастун. — Княже, ты пойми, тут не в старейшинах дело. Тут каждый второй в посаде храму что-то должен. Кто храмовую долю не довёз, кто просто у жрецов одалживался. Такие первыми и побегут долг закрывать, если вдруг полыхнёт. Нет жрецов — нет долга. Они ж сами себе, считай, тризну заказали, давая в долг лихим морским людишкам.
Я вспомнил про Святослава Владимировича, который тут отцом моему телу приходился. Тот тоже серебро волхвам да купцам раздавал в рост. А потом Святополк весь этот долг списал. Если бы не расписки, которые я тогда в тайном склепе нашёл, то и Корней, и Горемысл с этого дела чистыми соскочили бы. Берёшь ведь чужое, а отдавать своё приходится. Долги закрывать кровью завсегда выгоднее, чем серебро потом искать.
Взглянул на Горемысла. Тот сидел молча, насупившись, и в мою сторону не глядел. Ладно, он виру заплатил, хоть и казной Святополка, но полностью. На тот момент казна ведь уже его была, мог бы и не отдавать.
Наши подарки, выпитые совместно чарки вина и хмельного мёда, жалобы на храм, даже наши разногласия со жрецами — всё это не повод для старейшин родов браться за топор. Чтобы род поднялся против жрецов, нужно, чтобы храм ударил первым и ударил по своим же. Тогда всё, что я сегодня раздал, сработает разом, а мне не понадобится ни одного своего воина и не нужно будет бить по храму своими боевыми алгоритмами. Я всё ещё опасался, что от жрецов может прилететь какая-то неожиданная ответка. Слишком много раз я тут уже нарывался на нечто подобное, когда думал, что уж сейчас-то с моими рунными вундервафлями и роялями мне ничего грозить не может. Наивный. Был. Но теперь-то я уже воробей стреляный, на воду дую.
Оставалось только дождаться, пока жрецы сделают этот шаг первыми. И было мерзко осознавать, что я буду ждать смерти ни в чём не повинных людей.
— Тут весь остров живёт с морского разбоя. — Ника решила меня взбодрить, в попытке успокоить мою совесть. — Ты чего такой мнительный вдруг стал? Стареешь?
— А женщины и дети?
— Ну, опять началось! — Ника постаралась изобразить своей гундосой интонацией полное занудство. И у неё получилось. — В храме их нет. Тебе же уже сказали, что там только жрецы и послушники. Нельзя оставлять у себя за спиной рассадник религиозных интриг.
— Послушники — те же дети.
— Ну, во-первых, туда только с двенадцати годков берут, а во-вторых, ну и что? Какая тебе разница, что про тебя потом этот Прибыгнев будет думать, когда у тебя задача тут, просто проникнуть в терминал под храмом и уйти оттуда живым. Или ты всерьёз думал помочь руянцам избавиться от многовекового пиратского бизнеса и наставить их на путь мирной торговли?
— Ну… да. Хороший ведь план!
— Илюха, нихрена ты не понимаешь в человеческой природе. Думаешь, помахал у них перед носом морковкой, и они сразу от мяса откажутся? Ты же сам им подсказку дал, что с усиленным твоими досками флотом они смогут кошмарить западное побережье намного эффективнее.
Я усмехнулся.
— Погоди! — Ника изобразила удивление. — Так это вовсе не оговорка была? Ты их руками задумал в Европе шорох навести, чтобы отвлечь их от твоего Союза?
— Ну, не так, чтобы прям сильно их и кошмарить придётся. Но внешний враг у всех должен быть. Иначе никакого развития экономики и военного дела не будет.
— Ну, ты и зверюга! — в этот раз в голосе Ники слышалась неприкрытая лесть.