Свободный проход моим лодьям в оба конца. Торговый двор в Ральсвике, где будут лежать доски, железо и товар с моими людьми. И третье.
— Заключаете уговор с Союзом княжеств Руси о мире и торговле.
Морской разбой на острове Руян был не преступлением, а промыслом, и промысел этот шёл через тех самых людей, что сидели сейчас за столом. Я, по сути, попросил их запретить самим себе брать в море то, что плохо лежит. Я даже на какой-то момент почувствовал себя капитаном Джеком Воробьём на пиратском сходе. Сейчас они мне зарядят что-то про свой пиратский кодекс. Но они ограничились простым отказом.
— Ты просишь слишком много, — сказал Крут и покачал головой.
И все вокруг одобрительно закивали, подтверждая его слова.
— Я же не предлагаю вам совсем запретить морской промысел, — усмехнулся я. — Просто его можно уменьшить для кораблей и земель Союза. И можно значительно усилить для всех остальных. Ведь теперь кораблей вы сможете строить значительно больше. В том числе и для продажи их купцам в Союз. Безопасная торговля на пути из варяг в греки скоро сильно поднимет спрос на хорошие лодьи. А у нас в Ладоге и Новгороде верфей на это не хватит, да и здоровая конкуренция не помешает.
— Это что такое — здоровая конкуренция? — усмехнулся кто-то.
— Постоянное улучшение конструкции судов, чтобы обогнать конкурента и продать больше него. И мастерство корабельщиков растёт, и купцам выгода.
— Видали мы, как ты против ветра да без вёсел свои лодьи к нашей пристани заворачивал. Кто ж такое ныне переплюнет-то?
Вот и до артефактов разговор дошёл.
— Это вопрос обсуждаемый, — кивнул я. — Можем и морскими камнями начать с вами торговать.
Они начали активно спорить между собой, и спорили бы ещё долго, но в дверях вдруг показалась целая делегация в белых хламидах, похожих на древние римские тоги.
Жрецы пришли.
Их было пятеро, и вошли они без предупреждения, и не спросив ни у кого разрешения. Видимо тут так было заведено. Впереди сухой высокий старик с жутко морщинистым лицом, которое явно много лет он носил как маску, и оно к нему прям приросло. Никаких внешних эмоций. Только живые глаза бегали по всем присутствующим, будто прожигая их насквозь своей желчью.
Шастун за моей спиной ощутимо напрягся. А Горемысл, наоборот, обмяк и сделался ещё старее, чем был.
Старик не поздоровался. Он оглядел стол, доски, меня и моих людей и сказал в пространство, ни к кому не обращаясь.
— Треть от всякой сделки — Святовиту.
Возражать ему с ходу никто не стал, опять-таки, потому что это был их старый порядок.
Я поднялся со скамьи и слегка поклонился в его сторону.
— У меня к тебе, отец, один вопрос по торговому делу, — подал я голос в абсолютной тишине. — Ты позволишь?
— А ты кто таков, чтобы мне вопросы задавать?
Он тоже чуть склонил голову, будто прицеливался в меня своими глазами, а четверо жрецов за его спиной заметно напряглись.
— Князь Илия Древлянский из рода Рюрика, — представился я. — Прибыл заключить ряд между старейшинами острова и Союзом княжеств Руси на поставку досок и пиломатериалов.
— Наслышан о тебе, — кивнул старик. — Я Хвалимир, старший жрец Святовита. И чего ты меня просишь?
— Слыхал я, что по осени храм скупил у свейского купца всё железо, что было на его лодьях.
— Храму нужно железо, — сказал Хвалимир ровно.
— Охотно верю. Меня другое интересует. Платили вы за него не рубленым серебром, как платит на этом острове всякий, а хорошей монетой. Немецкой и ромейской.
В доме все вновь притихли и выжидательно уставились на жреца. Но тот по-прежнему невозмутимо смотрел на меня, внешне никак не проявляя волнения. Ну, подумаешь, поступила жрецам осенью откуда-то хорошая монета, так какое собачье дело всем до этого?
— Я уже понял, что монету у вас на торге обычно режут и вешают, — продолжил я. — А я бы свои доски тоже хотел продавать за нормальную нерезаную монету. Сколько у вас такой монеты ещё есть?
Жрецы выпучили глаза и наконец-то проявили живые эмоции. Это ж я у них только что поинтересовался уровнем их платёжеспособности. Можно сказать, в их казну руками залез и решил там покопаться и посчитать богатства.