— С кем и как расплачиваться — то наше дело, — прошипел старший жрец. — Мы у тебя доски покупать не собираемся.
— А что так? — искренне удивился я и сделал широкий жест рукой в сторону образцов нашей продукции. — Доски-то у меня лучшие. Вы таких, поди, и не видывали никогда. А вам не только корабли да лодки мастерить, но и на хоромы сгодятся.
— Ты христианин, — отрубил жрец. — Мы с христианами дел не ведём. Это вон они, — Хвалимир стрельнул глазами в притихших старейшин, — могут с тобой уговоры иметь и торговать. А храмовым служителям Святовита то зазорно.
— То есть торговать зазорно, а треть доли с оборота иметь не зазорно? Досками и возьмёте?
— Треть мы берём не с тебя, а с них, — он опять мазнул глазами по столу. — Тут никакой скверны нет. И не тебе меня стыдить!
Голос у него окреп и глазки недобро так засверкали.
— И в мыслях не было, — тут же пошёл я на попятную. — Выходит, не будет монеты той?
Он ничего не ответил, просто развернулся и пошёл к выходу. Четверо его приспешников тоже посеменили за ним, не оглядываясь.
Я постоял немного, глядя им вслед. Потом вздохнул, демонстративно пожал плечами и сел обратно на скамью.
Торгнир наклонился ко мне и тихо зашептал:
— Зря ты так с ним, княже. Как бы чего худого теперь не было.
Я слегка усмехнулся.
— А теперь, Торгнир Торгнирссон, будет вот что, — так же тихо зашептал я ему. — Ты видал, как старейшины на него смотрели? А это значит, что монеты те жрецы получили в обход старейшин острова, не как долю с них, а напрямую за какую-то услугу на сторону. И то, что у их мыса стоят те военные кораблики, точно может быть как-то с этим связано. Они ведь не у Ральсвика стоят, а у храма. И если сегодня на нас нападут, то старейшины, которые только что от меня получили весьма щедрое предложение и уже готовят лопаты, чтобы серебро в мешки себе грузить, вдруг поймут, что храмовые жрецы их пытаются такого куша лишить. И как они себя в такой ситуации поведут?
Лагман на пару секунд завис, просчитывая варианты.
— А если ещё учесть, что жрецы им уже и так столько раз дорожку переходили… — задумчиво проговорил он. — Княже, с огнём играешь!
— Кто не рискует, тот не пьёт хорошего вина, — я опять пожал плечами. — Спать сегодня будем в лодьях.
Шастун с Горемыслом, которые тоже прислушивались к моим словам, синхронно кивнули. Ярл Рёгнвальд пододвинулся ближе и так же тихо зашептал:
— А что не так с теми монетами?
Я повернулся к нему и усмехнулся.
— Казну князя Болеслава мои вои на поле боя так и не нашли.
— Ты думаешь, немецкие монеты оттуда?
Я кивнул.
— Точно такие же монеты, какие мне в Уппсале показывал Эйнар Толстый, были почти у всех воев в том польском войске. Свеженькие, будто только отчеканенные.
Все задумчиво покачали головами и уставились на меня, ожидая продолжения. Но развивать мысль про монетную многоходовку и круговорот немецких монет в природе мне не дали.
Крут встал и обратился к нам под одобрительными взглядами остальных старейшин.
— Так что, княже, будешь торговать с нами за рубленое серебро?
Я притворно вздохнул и тоже встал.
— То есть остальные вопросы мы считаем закрытыми? Вы принимаете мои условия?
Вместо ответа Крут просто протянул руку для пожатия.
Глава 28