Я комментировать не стал, хотя и слышал в её голосе какой-то скрытый подтекст. Но она сразу поспешила добавить, чтобы я не подумал лишнего.
— Жалко, что для баб только такой метод не работает.
Да я как-то и не подумал об этом. Или подумал? Но решил поддержать тему, благо Инги рядом не было.
— Для баб, говорят, помогает пройтись по торгу и ни в чём себе не отказывать.
— Спасибо за совет, княже, — усмехнулась она.
Дальше говорили уже только по делу, и скоро я переключился на Киев.
Колыван говорил дольше и путанее, потому что у него на дворе творилось сразу всё. Днепр начал шуметь, лёд пошёл трещинами у берегов, и купцы уже подтягивают лодьи к воде. Матрёна ходит тяжело, повитуха сказала — со дня на день. Пломбы для дорожных грамот отлиты, но их мало, и мытники грызутся, кому выдадут первые. В предвкушении, что за них им отдельно от купцов потом мзда перепадёт. Наивные.
Никита из Новгорода сообщил, что доски для псковичей уже готовы и завтра их начнут отгружать. А то купцы там уже все на низком старте перед началом торгового сезона. Посетовал, что его я в Новгороде в бумагах зарыл совсем. А он ведь боевой ведьмак. Ему дело настоящее надо, а не этот дебет-кредит. Запросил в Ладогу отправиться на помощь к Елене, куда отец Анатолий из Киева уже десяток воинов братства отправил. Но я его обломал. В Новгороде сейчас весь товарный поток будет сходиться и там диверсий ожидать можно гораздо в большей степени. Поэтому я в жёсткой форме порекомендовал ему не маяться дурью, а наладить контроль за всеми новыми структурами, которые мы там создали в рамках Союза. И чтобы ни одна падла там больше не смела безобразничать!
Отбой я дал уже в темноте и долго ещё сидел вместе с Ингой, глядя, как за бортом уходит чёрная вода.
Всё это — лесопилка, пломбы, роды Матрёны, новгородские сплетни — было настоящее, живое и моё. А впереди, меньше чем в дне хода, лежал остров, где меня, скорее всего, ждал старик, который девять недель подряд натягивал на себя чужую божественную шкуру.
Горемысл опять всю дорогу просидел на носу, укутавшись по старой привычке в шубу, и с ним никто не заговаривал.
Я подсел к нему только на третье утро, когда впереди уже угадывалась низкая серая полоса берега.
— Нету там Борея уже, — внезапно подал голос старый волхв.
Он повернул ко мне лицо, и я увидел, что старик за эти три дня на воде как-то подобрался и помолодел лет на десять.
— Почему ты так решил? — удивился я.
— Потому, что он не дурак. Получил своё, и ушёл уже, наверняка, к бодричам. Он ведь Перуныч, лютичам и бодричам брат по вере. Там у него много людей было, с кем в своё время по молодости он по Варяжскому морю хаживал. А на Руяне ему особо делать-то и нечего боле. Но мог и подарочки оставить. Так что тебе, княже, надо там очень осторожным быть. Борей противник серьёзный. Тем более, если прежнюю силу сумел вернуть.
— Думаешь, он меня одолеть сможет?
Старик усмехнулся.
— Может и не сможет. Я не знаю.
Я пристально посмотрел ему в глаза.
— Скажи честно, Горемысл, ты ведь и сам мечтаешь силу прежнюю вернуть? За тем со мной и пошёл?
Он вздохнул и опустил глаза.
— Когда ты полон сил и жизни, кажется, что всё это будет длиться вечно. А когда ты вдруг теряешь всё и превращаешься в дряхлого старика… Ты молод, княже, тебе этого не понять.
— И ты думаешь, что живой медальон аватара сразу сделает тебя снова молодым?
— Я не думаю, княже. Я знаю. Только вот многие вещи, кои я делал в своей жизни по приказу оттуда, мне самому были как ножом по сердцу. Оттого и мука моя. Вновь ощутить молодость с удавкой на шее, или просто дожить то, что осталось?
Я повернулся в сторону берега и тоже вздохнул.
Модуль аватара точно давал весь набор плюшек по активации скрытых способностей организма в сочетании с дополнительной рунной кодировкой, но при этом сам носитель служил для архитекторов внешним интерфейсом воздействия на реальность. То есть, по сути, такой ходячий управляемый бот, который в отличие от синта ещё обладал остатками собственной воли и местным менталитетом.
Вот только связи с внешним контуром у этой закрытой реальности сейчас нет. Управлять аватаром будет некому, кроме самого носителя. Не будет у Борея никакой петли на шее, которая его ранее сдерживала.
Но говорить об этом Горемыслу я пока не буду. Хотя, скоро он и сам уже может об этом догадаться.
Глава 27