Вторая строка была короче и мне не понравилась совсем: хранилище служебных ключей и протоколов отката. Место у неё не значилось. Не «недоступно», не «связи нет», а именно пусто, будто строку затёрли.
— Ника, это повреждение?
— Нет, — сказала она после паузы. — Это правка. Поле очищено штатной командой, с уровнем доступа выше моего. Очень аккуратно.
Я постоял, переваривая. Значит, где-то есть склад тех самых служебных ключей, которыми гасят чурову сетку, и не только. И кто-то давным-давно стёр из общей карты дорогу к нему.
И ни одного узла, который отвечал бы за лечение, хотя лечебные пакеты Ольгиному образу во Вручии кто-то исправно шлёт уже второй раз за зиму.
Ретры с её храмом в карте не было вовсе. Я велел Нике проверить дважды, потом проверил сам, глядя на дорожки кода, и всё равно ничего не нашёл.
Значит, там и правда просто второй медальон с модулем аватара, и жрецы сто тридцать шесть зим разговаривают с вещью, которая им отвечает, потому что просто умеет отвечать.
— Илюха.
— Что?
— Помнишь в декабре киевский подклет и отметку в логе Арконы про запущенный дополнительный алгоритм, у которого была одна кодировка и ни слова расшифровки?
Я помнил. Горемысл тогда чуть посох не выронил, а я стоял у окна и решал, куда вести лодьи.
— Я его прочитала, — сказала Ника, и сделала мхатовскую паузу, явно, действуя мне на нервы.
Ненавижу сюрпризы!
— Это была процедура выдачи печати аватара по идентификатору Перуна. Принята узлом двадцать шестого декабря и до сих пор не завершена.
Я стоял в холодной каменной норе под шведскими курганами и отчётливо понимал, что, похоже, я всё-таки опоздал.
Теперь оставался только один вопрос: сколько времени нужно, чтобы напялить и активировать на себе печать бога, если процедура там ещё не завершена. У Горемысла, помнится, это получилось почти сразу. Или там как-то повлияло то, что он три зимы таскал тот медальон с собой?
Глава 26
Предпоследний день перед отплытием пришлось целиком отдать делам, и я этому даже обрадовался. После всей этой нервотрёпки хотелось поговорить с нужными людьми про один из важных для меня вопросов: чеканка монет.
Монетный двор в Сигтуне стоял с того года, как Олаф сел на стол, и первых мастеров привезли тогда же из Линкольна. Старшего из них звали Леофман, его давно уже не было на свете, а дело его осталось.
Пришедший ему на смену Годвин был уже тоже не молод, лысый с красным лицом гипертоника. Зайдя в горницу, он низко поклонился, а потом сразу выложил на стол три монеты с лицом короля. Образцы местной чеканки. Шастун, с важным видом взвесил одну из монет в руке и поглядел на просвет, будто просвечивал металл взглядом насквозь.
— Хороша.
Потом взял другие монеты и тоже взвесил в руке.
— А вес у всех разный.
Годвин выслушал перевод через королевского толмача и кивнул.
— Резать кружок в один вес можно, — сказал он, — но никакого смысла в этом нет. Монету всё равно всюду принимают на весы, а купец её при надобности рубит и кладёт на чашку обрубками.
— Вот с этим надо кончать, — сказал я.
Годвин посмотрел на меня как на дитя, но ответил обстоятельно.
— Их режут потому, что монета одна, а цены разные. Купил ты воз сена за полторы монеты — где ты возьмёшь половинку? Только отрубив кусок. Так во всём свете делают, и в Англии, и у ромеев. Совсем мелкие монеты чеканить не выгодно.
— Вот, — сказал я. — А теперь смотри, как будет у нас.