— Нашёл, княже. Двое их тут, кто на Руян товар возит. Один свей, Эйнар Толстый, у него две лодьи и он больше по мелочи ходит. А второй — не свей вовсе. Второй с южного берега, приходит с той стороны сам, сюда привозит воск и мёд, а обратно берёт железо и соль. И на остров он тоже заходит.
— Имя?
— Имени точно не знают, но кличут Вендом. — Шастун вытер бороду, уселся на лавку и потянулся за кувшином. — Только он ещё по осени ушёл на юг, и с тех пор его больше тут не видели.
— Тупик. Но с этим Толстым надо будет пообщаться перед отплытием. Вдруг даст какие-то новые сведения. Ярл Рёгнвальд всё-таки давно там уже не был. Всё могло и поменяться с тех пор.
Шастун кивнул, и стрельнул глазами на выход.
— Иди уже, — махнул я на него рукой. — В бане тебя уж ждут. Ловелас.
— Кто?
— Ходок по бабам.
— А… — он усмехнулся. — Зависть, княже, у вас христиан — страшный грех.
— Вот у тебя язык без костей! — я усмехнулся, провожая его глазами.
Всё бы ему балагурить. Хорошо, хоть не сказал…
Шастун обернулся от двери и посмотрел на меня.
— А я ведь говорил, княже, что тут что-то не доброе будет.
— Значит — это ты накаркал⁈ — я притворно насупил брови, но он не стал дальше продолжать дискуссию и быстро прикрыл за собой дверь.
К терминалу я пошёл в последнюю ночь дистинга, когда закончились уже все религиозные походы на местные языческие достопримечательности, и народ больше уделял времени торгу, чем хождению по окрестным холмам.
Вход в подземное капище Елена описала мне подробно, но я отыскал его с первого раза не по её описанию, а по метке Ники.
Раскопав не очень глубокую дыру, я протиснулся внутрь хода и уже там встал в полный рост.
Дверь в терминал открылась на княжий медальон и код Ники.
Внутри всё было так же, как в Перыни, только как-то поменьше и победнее. Тесная зала, чёрный куб МПД у стены и рунные дорожки по полу. Даже аппаратных артефактов не было на их постаментах. Ничего интересного. Даже всплеска никакого Ника не зарегистрировала, как это было при проникновении сюда Елены. Печать консервации была уже вскрыта.
Передаточный камень, который Елена положила под куб осенью, так и лежал под ним. За полгода его никто не тронул, потому что сюда за эти полгода никто и не входил.
— Ну наконец-то, — сказала Ника, и я по голосу услышал, что она сейчас счастлива, как ребёнок в игрушечной лавке. — Илюха, стой смирно и не мешай. Я тут полгода будто в замочную скважину подглядывала.
Я честно простоял смирно минут двадцать, ожидая пока Ника тут всё изучит и залезет во все щели.
Наноузла тут не было. Совсем. Это оказалась дальняя рабочая точка, вроде транзитной станции.
Зато МПД отдал служебный пакет, и в пакете было три вещи.
Первая была та же, что я уже видел раньше: предупреждение не вскрывать центральный архив, пока не сняты печати блокировки с опорных узлов.
Вторая: прямое направление на Аркону, помеченную как узел с локальным хранилищем печатей аватаров и слепков базовых матриц носителей. Печати и матрицы — врозь. Я вспомнил вчерашний рассказ Горемысла про кругляш на шнурке, который нельзя тронуть чужому, и всё встало на свои места.
Третья: функциональная расширенная карта узлов.
Вручий — тераформирование. Перынь — сканирование биологических объектов. Аркона — печати и матрицы.
Ниже шли ещё две строки, и обе были про хранилища.
Первая: фонд биологических образцов. Семена, споры, икра, всё живое, что тут когда-то высевали и запускали, — в исходном виде, до правок. Место указано, но помечено как недоступное.