Инга ушла на женскую половину, в отдельный сруб за королевским теремом, где с вечера сидели три её родственницы и старуха ключница. Я задержался во дворе с Рёгнвальдом, который непременно желал рассказать мне, как он ездил к норвегам и чего ему это стоило. Рассказывал он в третий раз, и с каждым разом норвегов в рассказе становилось больше, и они были все жутко злые и недовольные.
Олаф Ломонос со своим десятком стоял у крыльца, хмуро посматривая по сторонам. Шастун, видимо, успел заразить десятника плохим предчувствием.
Крик я услышал на середине двора.
Кричала старуха ключница, коротко, на одной ноте и без слов.
Я не помню, как пробежал эти сорок шагов.
В срубе горел один светильник. Инга стояла у стены, прижавшись к ней спиной, с ножом в опущенной руке. Дышала она часто, но ровно, и на лице у неё было какое-то злое удивление.
— Он в меня ножом ткнул, — сказала она мне. — Понимаешь? Просто взял и ткнул. Я даже не поняла сперва, а меня уже об лавку.
Сетка в амулете выдержала. Нож соскользнул, её отбросило спиной, и второй раз он ударить не успел, потому что она ударила первой и попала ему в плечо.
Ты ж моя беременная воительница!
Ломонос был там раньше меня и уже выставил своих по всем углам, хотя выставлять их было поздно.
Нападавший лежал на полу лицом вверх, молодой, русый, в простой дворовой рубахе, и умер он, пока я бежал через двор. Крови из плеча вышло всего ничего.
Я опустился рядом на колено и взял его за подбородок, повернув лицо к свету.
Какой-то местный служка, который, вроде, прислуживал нам на пиру. Лицо спокойное, будто человек просто прилёг отдохнуть на полу горницы. Я потянулся и снял у него с шеи защитный оберег на кожаном шнурке.
— Ника?
— Он умер не от удара ножом. Сердце остановилось, — сказала она. — Илюха, это то же самое, что в Ладоге. Модуль стоял в матрице сознания, отработал и стёрся. В логе только строчка осталась.
Привет от бодричей? Суки!
Глава 25
Поспать в эту ночь мне так и не пришлось.
Ингу я увёл к нам в покои, и она уснула только под утро, а до того лежала и рассказывала мне одно и то же по третьему разу: как рука пошла к ней из темноты, её отбросило спиной на лавку. Потом она даже не сообразила сначала, чем именно бьёт в ответ. Я слушал и гладил её по волосам, и мне очень хотелось кого-нибудь убить.
Оберег, снятый с покойника, лежал у меня на столе на расстеленной тряпице, и я битый час разглядывал его при слабом свечении рунного светильника.
Обычная местная поделка. Кругляш из тёмного дерева, залитый чем-то вроде смолы, с косой руной по краю, кожаный шнурок в два плетения. Таких на любом торгу от Ладоги до Бирки, тьфу, до Сигтуны, продают по десятку за резану. Защита в нём была совсем плохонькая, но матрицу сознания скрывала хорошо.
— Илюха, ты смотришь на него уже сорок минут, — сказала Ника. — Я всё, что могла, сняла в первые три секунды.
— Я не смотрю. Я думаю.
— Тогда думай чётче, а то у тебя в башке какой-то белый шум один и изредка прорывается «убью, суки».
Но «чётче» думать у меня пока не получалось. Как-то всё одни матерные слова на ум шли. При жене я стойко старался держать себя в руках. Слава Богу, не сильно она и испугалась. Больше удивилась только. А теперь вот спала как младенец у меня под боком.
«Убью, суки!»
Перед нашими покоями и под окнами я выставил усиленный пост из двух десятков варягов, а сам пошёл к Олафу. Тесть прислал за мной посыльного, и, как только Инга наконец-то крепко заснула, я тихонько вышел и прикрыл за собой дверь.
— Ника, гасишь любого, кто попробует войти без вызова.
— Даже с нашими амулетами?
— Всех!