Старый лагман усмехнулся уголком рта.
— Восемьсот восемьдесят гривен кун, — сказал он в зал. — По весу без малого две сотни марок.
Тут зал снова загудел, потому что весь Готланд платил королю шестьдесят марок в год, и это знал тут каждый.
Король Олаф снова улыбался. Хотя я видел в его глазах сильное волнение. Прям читалось на лбу: если его зять настолько щедр с его павшими воинами, что тогда можно с него получить за живых?
Вот только покупать у него воинов, как это хотел сделать Ярослав, я не собирался.
— Не возьму.
— Почему? Ты не собираешься отомстить ободритам?
Тесть удивлённо отставил кубок с вином и откинулся на высокую спинку деревянного стула, больше похожего на трон. Мы сидели с ним вдвоём в его покоях уже поздно ночью после пира и он решил-таки задать снова свой главный вопрос.
— Те, кто на меня покусился, уже все приняли смерть под Альдейгьюборгом.
— Ты не понимаешь! — Олаф всплеснул руками. — Те, кто их послал за Ингигердой, остались в Ретре. Они не остановятся. Я отослал сына далеко на север, лишь бы они не достали. Ты же уже знаешь, что у них есть наконечники для стрел, от которых никакой оберег не спасает. И твои в том числе.
— Знаю, к сожалению.
— Ну так возьми у меня воев и иди на юг, на Ретру. Пока лёд не сошёл, тебя там точно не ждут.
— Не могу. По уставу Союза князей Руси я не могу объявлять войну и выступать с войском на кого бы то ни было без решения совета Союза.
— Ну так реши это с ними. Кто тебе возразит? Сила-то за тобой!
— В последнем бою с бодричами я тоже потерял троих своих гридней. С моими амулетами. И я уже рассказал про это Мстиславу Тьмутараканскому. А он и всем остальным. Если ты думаешь, что Союз держится только на страхе перед моими амулетами и артефактами, то это вовсе не так.
— То есть, ты не можешь просто заявить о праве мести за нападение и пойти войной на ободритов?
— Могу. Но не просто. Надо будет провести суд и вынести общее решение о степени ответного действия против нападавших. А если это была просто подстава?
— Что за подстава?
— Если кто-то просто обрядился в бодричей, поставил над ними волхвов и сделал так, чтобы все поверили, что бодричи пришли мстить за своих, убитых мной в войске Болеслава.
— Так они и не шли мстить. Они за Ингигердой шли.
— Это мы так теперь думаем. А все остальные князья будут думать иное. Ты же не будешь им рассказывать о своих планах взять под свою руку всё южное побережье Варяжского моря через княжение в ободритском союзе?
— Но пока я с вашим Союзом уговор мирный не подписал, я сам могу воевать с кем хочу?
— Можешь, — вздохнул я.
— Тебе ведь в Аркону надо зачем-то попасть? — король хитро прищурился.
— Руянцы в союз с бодричами не входят.
— Не входят, но граничат с лютичами, которые в том союзе состоят.
— И что?
— А то, что лютичи им дерево для драккаров на остров поставляют. Своих стволов добрых у них на острове уже давно нет, вот и закупают они их так. И не они единственные, кто те стволы покупает.
Если руянцы будут покупать не корабельные стволы у лютичей, а готовые доски у меня, то это резко подорвёт их экспорт, и приток серебра в ободритский союз сократится. Король мыслил категориями экономических войн более поздних эпох, будто это и тут было в порядке вещей. Сразу вспомнился газопровод «Северный поток». Хочешь оставить конкурента без источника дохода — взорви его экспортную магистраль. И не обязательно войска будет вводить, сами сдохнут с голоду. Только вот ныне время другое, и такой жёсткой интеграции экономик в Европе нет. Убрав один источник дохода, не изолируешь экономику и не подорвёшь благосостояние всего народа. У всех натуральное хозяйство.
— Дерево ведь не единственный их экспортный товар?