— Сауна? Есть баня, — заулыбалась грудастая красотка. — Уже топится. Но скоро могут объявить начало пира.
— Ничего, успеем. Веди давай.
— Горемысл! — взвился Шастун, вращая глазами и кивая на девку.
— Погодь ты с этим, — старый волхв опять почесался. — Давай уж сперва, как князь говорит, тело в порядок приведём.
Девка по-русски явно не понимала, но тут особо и понимать было нечего. То, как на неё смотрел волхв, который помоложе, не оставляло никаких двойных толкований.
Вильнув задом в сторону этого волхва с масляным взглядом, девка стрельнула в него глазами и пошла к двери.
— Тьфу на тебя, — Горемысл опять усмехнулся. — У тя ж ныне все мысли ниже пояса, оттого и заговоры везде мерещатся.
Шастун наконец встрепенулся и перевёл взгляд от жопы девки на старого волхва.
— Да? Думаешь, от воздержания всё?
— А то ж! Вот ежели после баньки что почувствуешь неладное, тогда уж и князя побеспокоим. А у меня после Новгорода ещё силы не восстановились. Не чую я пока ничего, кроме того, как от тебя воняет.
Оба волхва усмехнулись и пошли вслед за девкой. Банька, хоть и по-чёрному, всё ж с дороги была точно нужна.
А когда в сенях возле большого вросшего в землю сруба Шастун увидал ещё двоих румяных банщиц, то мысли про местные волховские заговоры вылетели у него из головы окончательно.
Глава 23
Пир объявили, едва стемнело, и в зал набилось столько народу, что кому-то даже стоять приходилось, не найдя себе места на скамьях перед столами. Столы были обильно уставлены закусками и кувшинами с местным пивом и мёдом. Брага покрепче тоже была, но народ на неё сходу не налегал.
Оказалось, что мы приехали аккурат на дистинг. Инга сказала мне ещё в карете, что как-то маловато народу на улицах для дистинга, а я пропустил слово мимо ушей, и зря. Ника мне потом дала короткую справку по этому понятию. Дистинг у них разом и тинг, и торг, и старая жертва дисам, тянется он целую седмицу в конце зимы, и съезжаются на него ярлы и старейшины родов со всей страны. Отсюда и две сотни знатных свеев в южном зале, и почётный караул во дворе. Это даже не специально ради нас они тут все собрались. Это скорее мы тут нагрянули в тот момент, когда и остальные подоспели на свой традиционный языческий праздник. Король никого из них специально не звал, сами припёрлись по старому обычаю. А то, что Олаф у них христианин и к их обрядам уже никак не относится, всем было глубоко фиолетово.
Жертву дисам участники этого фестиваля справили ещё рано утром на старом капище, и король туда не ходил. Крещён он был давно, но запретить у себя под боком то, чему тут кланялись сотни лет, по давнему уговору со свеями не мог. Мало того, он ещё за счёт своей казны всю эту ораву тут целую седмицу кормить и поить будет.
Мой горюч-камень честно работал в углу, и в зале стояла ровная теплота и свежесть. Но скидывать с себя шубы и брони никто не торопился. Через дыру в потолке теперь вместо дыма уходил пар от двух сотен разгорячённых свеев. И камень, похоже, еле справлялся с этим амбре, разгоняя его лёгким перепадом давления.
Недалеко от меня с Ингой справа на большой скамье выделили место для моих людей, и там уже успели усесться волхвы и десятник Олаф, который отвечал в этом походе за безопасность каравана.
С этим Олафом у меня который месяц выходила путаница, а тут, в двух шагах от тестя, она сделалась вовсе невыносимой. По отцу он был Гуннарссон, только выговаривать это на бегу мои гридни отказались сразу, а звать десятника так же, как короля свеев, никому в дружине в голову не пришло. Прозвали его Ломоносом.
Нос ему ломали дважды: в отрочестве, дома, где всё срослось наперекосяк, и после, уже на службе у Святополка, в кулачном бою на спор, и приложил его тогда побратим Бьёрн. Обиды он не держал и на прозвище отзывался охотнее, чем на отцовское имя.
Шастун явился на пир распаренный после бани и с красной довольной рожей. Я поглядел на него и даже спрашивать ничего не стал. Этот сексуальный маньяк, похоже, и тут уже нашёл, где от воздержания избавиться. Горемысл пришёл следом, сел с краю и до конца вечера просидел грустный над одной кружкой. Ему, видать, не досталось в бане сладкого.
Бочонки с вином от Шастуна пошли на королевский стол третьими, после пива и местной браги, от которой у меня заслезились глаза. Появление бочонков в зале встретили радостными возгласами. Поставили их на стол, тут же пробили в них отверстия и начали разливать по большим глиняным кувшинам, которые виночерпии сразу принялись разносить по столам.
Сам Шастун на этот раз не пил вовсе. Едва уселся за стол, кивнул мне и перестал улыбаться. После чего начал пристально вглядываться во всех свеев из-под своих длинных, ещё мокрых после бани волос.
Ника мне уже успела нашуршать, что у Шастуна какое-то предчувствие появилось нехорошее, которое, как он сказал Горемыслу, даже после бани с девками у него не пропало окончательно. Поэтому его поведение за столом особого удивления у меня не вызвало.
Тесть не соврал: вопросы у свеев ко мне были. Почти у всех. И одни и те же.
— Когда можно будет купить морской камень, почём и много ли их будет?
Пришлось опять толкнуть длинную речь. Я мог бы и сам им её произнести по-шведски под субтитры Ники, которая выводила мне на сетчатку вариант их наречия на кириллице. Но по здравому размышлению решил им все свои лингвистические умения сразу не вываливать. Поэтому рядом встал королевский толмач, который начал лихо переводить каждое моё слово.
— Скоро по весне начнём продавать, как наладим с ярлом Рёгнвальдом факторию в порту. Ходить морские камни будут только в водах тех княжеств и королевств, которые либо входят в Союз князей Руси, либо имеют с ним уговор о торговле и мире. Привязывать их будут на хозяина камня, но тот сможет передавать право им управлять на два месяца любому кормчему. Тот кормчий сможет передавать право управления камнем другому кормчему на полсуток. Украсть камни нельзя. Боем взять тоже. Стоить будут немало, но не больше ста новгородских гривен серебра. Камни, которые могут по льду ходить, делая за собой полынью, стоить будут вдвое от цены. И да, можно будет к лодье струги и плоты с грузом цеплять, но не больше одного за раз. Парус и мачта на лодье просто не выдержат больше.
— На наших драккарах и мачты, и паруса не чета вашим лодьям, — пробурчал кто-то слева.
— Кстати про драккары, — вспомнил я немаловажный момент, — использовать корабли с морским камнем для нападения на другие корабли или поселения не получится. Камень после такого просто перестанет работать навсегда.