Шли мы недолго. В небольшой горнице, где тоже воздух был нагрет моим горюч-камнем, а на стене висел рунный светильник, король уселся на деревянный стул во главе небольшого стола и жестом пригласил нас рассаживаться на скамьи за ним.
— Не переживай, — хлопнул меня король по плечу, сам наливая мне из небольшого кувшина в кубок, — никто никуда не разойдётся. Скоро будет пир, а у всех к тебе много вопросов, которые они попытаются на нём решить.
Разговор, видимо, будет не простым, раз даже слуги сюда не были допущены, и сам король играл роль виночерпия.
— Да я и не переживаю. — Я пожал плечами. — Только какие-то у вас подданные мрачные. Я вроде с миром пришёл, а последние десятеро будто с врагом сквозь зубы общались.
Торгнир усмехнулся. Модуль толмача в защитном амулете у него на груди переводил ему мои слова. Рёгнвальд передал ему мой амулет, едва оказался в Уппсале, и теперь в нашем маленьком почти семейном кругу все друг друга понимали без лишних ушей.
— Это Наконовичи. Родичи покойной королевы Эстрид.
Ингигерда кивнула, подтверждая слова лагмана.
Король налил и себе, а потом передал кувшин Рёгнвальду. Тот уже разлил и всем остальным.
— Ну, за встречу и знакомство!
Выпили. Лёгкое вино, явно не местной выделки. Скорее всего трофей. Я тут вспомнил, что Шастун свои бочонки королю и Торгниру ещё не успел подарить, ждал пира. Я почмокал губами. Кислятина. Угадал Шастун со своими подарками, на пиру они в самый раз будут.
Король вытер усы и поставил кубок на стол.
— Понимаешь, Илия, моя жена Эстрид, мать Ингигерды, была из ободритов. Вы их зовёте бодричи. Прошлым летом её родного брата, князя Мстислава, изгнали из их земель. Он правил ими больше двадцати зим по христианским канонам. А потом его люди решили, что без христианской веры им жилось вольготнее и богаче. Он с остатком верной дружины сумел сбежать под руку Биллунгов. Присылал недавно ко мне гонцов из Бардовика, что на Эльбе. Просил войско, чтобы вернуть свои земли обратно.
Он замолчал.
Все вокруг ждали продолжения, понимая, что король не просто так мне тут устроил экскурс в историю родственных отношений и местной политики. Тем более знакомое слово «бодричи» меня сильно царапнуло по сердцу.
Я посмотрел на Ингу. Вино она не пила, и её пальцы на кубке побелели от напряжения.
Король посмотрел на Торгнира.
Тот кивнул и продолжил вместо короля.
— Тот отряд из почти двух сотен бодричей, которые полегли вместе с войском Болеслава от твоей руки, были как раз из числа тех самых восставших, которых вели их волхвы на Киев за добычей.
— И что из того?
Король вздохнул и покачал головой. То ли удивляясь, что я такой непонятливый, то ли от нежелания самому мне всё разжёвывать.
— Ингигерда, как и мой сын Анунд Якоб, могут претендовать на княжение в ободритском союзе. Там много племён, которые населяют южный берег Варяжского моря. Венды, вагры, полабы, глиняне, варны, собственно бодричи. Но если Мстислава изгнали, то его место может занять другой Наконович по праву крови.
Над столом опять возникла пауза.
Я всё ещё не очень догонял суть этих разборок.
— Илюха, не тупи! — отозвалась в голове Ника. — Бодричей под Ладогу послали якобы отомстить тебе за своих, а на самом деле они приходили за Ингигердой. Их волхвам не нужны наследники их старого княжеского рода. Тем более христиане.
Я снова посмотрел на Ингу.
— Ты знала, что бодричи в Ладоге приходили за тобой?
— Нет. — Она покачала головой. — Но догадывалась.
— Ника?
— Они сами это поняли только вчера. Наконовичи прибыли к ним вечером с новым посланием от беглого князя Мстислава. Тот предупреждает про возможное покушение на детей Олафа.
— Снова Мстислав? Какое популярное имя для местных князей.