— Ты уже подбираешь имя для сына? Мстящий за славу. Красиво, чё? Или может, просто Васей назовёшь, чтобы люди не завидовали?
— Как василевса? Ну да, и правда, чего такому имени завидовать?
Я оглядел присутствующих за столом и понял, что от меня, видимо, ждут какого-то слова. Все уставились на меня, почти не мигая и затаив дыхание.
— Мне тут совсем недавно и так земли знатно привалило, как бы с ней разобраться. А вы предлагаете мне на бодричей ныне войной пойти, чтобы там Анунда Якоба на княжий стол усадить?
Не то чтобы я прям возмущался такой мысли, но думал об этом явно без особого желания. И мои слова Олаф явно воспринял как попытку набить себе цену.
— Мой сын ещё молод. Я на него смотрю как на своего наследника. Но как муж Ингигерды ты мог бы сам встать во главе ободритского союза племён. И тем самым исключить угрозу для жизни Ингигерды. И для моего сына.
— То есть надо вырезать там всех, кто изгнал князя Мстислава?
— Они не остановятся, — покачал головой Торгнир. — Радогост, вождь племени редариев, когда-то давно был аватаром бога Сварога. В Ретре он даже построил себе храм Сварожича-Радогоста. Там у них есть свой оракул, который говорит жрецам про будущее. Мстислав в своём послании уверяет, что поводом для его изгнания было предсказание этих жрецов о том, что придёт некий князь с востока и разрушит Ретру до основания.
— И что? Мало ли на востоке князей?
— Князей на востоке может и немало, — согласился король. — Но не у всех из них жена из Наконовичей, за которой бодричи ныне охоту устроили.
И он посмотрел на свою бледную дочь.
Горемысл вместе с Шастуном внимательно осмотрели выделенные им покои в гостевом доме внутри королевского подворья.
— Не нравится мне это, — проговорил Шастун, усаживаясь на скамью возле окна, затянутого бычьим пузырём.
— Ну, не княжьи хоромы, конечно, но и не изба на болоте.
— Да я не про то, — скривил губы волхв. — Нас даже не встретили толком как следует. А ведь знали, что князь к ним едет.
— А тебе встречный марш подавай каждый раз? Так тут небось про него и не слыхали ещё. Это у князя Илии заведено ныне с музыкой гостей встречать, а у свеев порядки иные.
— Да леший с этой музыкой! — Шастун снова покачал головой. — Ты видал в дружине тех двоих?
— Торгнира люди. И что?
— И то.
Помолчали, обдумывая веский аргумент Шастуна. Потом Горемысл махнул рукой.
— Торгнир ныне за князя.
— Может, и так, только смотрели они на нас будто на врагов злейших.
— Так мы с их волхвами никогда и не ладили особо. С чего им нас любить-то?
— Чует моё сердце, подлость какую-то они задумали.
— Везде тебе заговоры мерещатся. — Горемысл усмехнулся.
— Так кругом и есть одни заговоры!
В этот момент в дверь покоев постучали. Она со скрипом открылась, и волхвы увидели на пороге молодую дворовую девку, которая их провожала сюда, рассказывая по-свейски про княжью резиденцию и правила поведения гостей в ней. Толмачи на шеях волхвов дублировали речь сразу на русский, но Шастун тогда особо и не прислушивался. Долгое время в пути и волнения последних седмиц сильно отразились на его нервном состоянии. Горемысл опять только усмехнулся, глядя на то, как у волхва чуть ли слюни изо рта не текут при виде румяной грудастой девахи.
Вот что долгое воздержание с мужиками делает. Сам-то Горемысл уже много зим на девок не заглядывался. Как ушла сила аватара, так и как отрезало. Но каково это было, он пока не забыл.
Девка внесла в комнату небольшой поднос с кувшином и двумя кубками. С поклоном поставила его на стол и спросила, не нужно ли ещё чего.
— Нам бы баньку с дороги. — Горемысл почесался под мышкой. — Есть у вас тут баня? Сауна?