— Шестьдесят три человека, — тут же отчиталась мне Ника по Новгородской статистике. — Трое сознательно распространяют эту байку, а остальные только бы языком почесать. Казнить всех?
— Тьфу на тебя! Пусть себе чешут. А про троих Алёша пусть Никите скажет. При Горемысле не хочу тут свою излишнюю осведомлённость показывать.
— Принято!
А я уже готов был слушать остальное.
— Ладно. Дальше давай.
— Кузнец заказ принёс на четвёртый день, как и обещал. Я его принял сам, никому не показывал и положил куда велено. Алёша забрал в ту же ночь и ушёл.
— Хорошо. Что ещё?
— Княже! — Никита сделал паузу и совсем другим тоном произнёс: — Ты бы Алёшу поберёг. Парень и не ест уж который день.
Объяснить ему, что беречь Алёшу, заставляя его жрать каждый день, — это только продукты переводить зря? Никита за него всерьёз беспокоился, как за моего человека, коим он как раз и не был.
Бросив взгляд на лежащего на лавке Горемысла, я пробурчал только:
— Спасибо, учту.
Про Мстислава я вспомнил вечером и вызвал его последним.
Сидел он у себя в Тьмутаракани, и по голосу было слышно, что жизнью он доволен, а по паузам — что жизнь эта ему слегка наскучила.
— Живой?
— Живой, — сказал я. — А ты?
— А я жирный. Второй месяц никого не убил, сижу, дела делаю, свитки с места на место перекладываю, с Колываном твоим вопросы решаем, скучаю. Дожил.
Я рассказал ему про Ладогу коротко, без подробностей, но и без вранья. Он выслушал молча, ни разу не перебив, а потом сказал ровно одну фразу, за которую я его, в общем-то, и уважаю.
— Значит, ты у нас теперь тоже смертный.
— Выходит, так.
— Ну и слава богу, — сказал он совершенно серьёзно. — А то с тобой в последнее время разговаривать стало тяжеловато.
Василий Второй вызвал меня сам, ближе к ночи, и это оказалось самым неприятным событием за весь день.
— Князь Илия.
— Василевс.
— Ты, я слышал, ушёл на север.
— Ушёл. Иду в Уппсалу.
— Зимой, — сказал он без вопросительного знака. — Ну хорошо. Тогда о деле.
Про Ладогу он не знал и знать не мог. И я не стал ему рассказывать.
— Матвей выйдет, как только вскроется Днепр. Он повезёт список условий, который заметно длиннее того, о котором мы с тобой говорили в прошлый раз.
— Благодарю за заботу.
— Не за что. — В его голосе не было ни капли иронии, и вот это в нём самое неприятное. — Теперь второе. Некоторые мои военные всё-таки полагают, что с тобой следует разговаривать иначе.