Он подумал, продолжая возить бруском по клинку.
— Да нечего рассказывать, княже. Была какая-то бабка. Потом стрела ей в глаз. Потом всё красное. Потом Олаф меня зовёт, и я иду обратно.
— Сколько это длилось, по-твоему?
— А кто ж его знает. Мне показалось — один вдох.
— Одиннадцать минут, — сказала Ника.
— Я слышал, твои говорят, что оттуда не возвращаются.
— Не возвращаются, — согласился он совершенно спокойно. — Дед мой не вернулся. И дядька не вернулся. Их в один день и хоронили, они там же и остались, где вошли.
— А ты вернулся.
— Вернулся. — Он отложил брусок и посмотрел на меня. — Я про это который день думаю, княже. Если бы не этот твой амулет, — он потрогал кругляш на груди, — лежал бы я сейчас там на куски порубленный.
— Из изменённого состояния сознания берсерка обычно не выходят, — подтвердила Ника, и по голосу было слышно, что она этот вопрос уже разобрала и теперь просто выдавала мне лекцию из своей никипедии. — В него входят и в нём умирают, потому что человек в таком состоянии не чувствует ран и не защищается вообще. Он дерётся, пока его не разрубят на части. По моим прикидкам, в условиях современного боя с превосходящими силами противника это занимает от двух минут до четверти часа, смотря по тому, как быстро до него доберутся. Берсерка обычно стараются завалить сразу, как он появляется на поле боя. И обычно всегда в итоге валят.
— А тут что случилось? Амулет реально помог?
— А тут его просто не смогли разрубить. Твой амулет выдержал все удары. А чёртовыми стрелами, как ты их назвал, в него не попали. Вот он и остановился сам, потому что кончились силы, а не потому, что его убили.
Я сидел, слушал, как за стеной кто-то катает по двору бочку, и переваривал объяснение Ники.
— Объясни мне это по-человечески. Что с ним было?
— Отравление собственной кровью, если совсем просто. — Она помолчала, подбирая слова попроще, и я оценил старание. — У любого человека при смертельной опасности идёт выброс в кровь целого коктейля из веществ, вырабатывающихся разными органами. Сердце частит, зрачок расширяется, боль глушится, сила растёт за счёт того, что тело перестаёт себя беречь и начинает жечь запас жиров бешеными темпами. Обычно этого хватает, чтобы от страха убежать от медведя. У него выброс не остановился на этом уровне, а пошёл лавиной и держался аж одиннадцать минут.
— Почему именно у него, а не у соседа?
— Чаще всего это наследственный дефект. Дед и дядька — то же самое, ты сам слышал. Такие роды по всему северному берегу наперечёт, и все про себя знают. Их для того и держат при дружинах как тяжёлую артиллерию.
Держат. Я поглядел на это с чужой стороны, глазами человека, который живёт тут с рождения.
Я когда-то читал, что про берсерков на севере говорят всегда одно и то же. Что они не чувствуют боли. Что с пеной у рта грызут край щита, нажравшись мухоморов или выпив какую-то настойку друидов. Что их нельзя остановить, и что остановить их поэтому пытаются все разом и сразу, как только он объявился на поле боя. А ещё будто на них снисходит некий божественный дух.
— И сколько таких доживало до старости?
— Я таких случаев не знаю. Их обычно убивали в том самом бою, где они впервые вошли в это изменённое состояние.
Тысячи лет северяне считали это дорогой в один конец, и считали совершенно правильно. Только с материалистической точки зрения это было не из-за Одина и не из-за какого-то там жребия, а просто потому, что такого накачанного гормонами безбашенного воина просто убивали. Человек, который не чувствует боли и не прикрывается от летящего в него железа, живёт в бою недолго.
— А сейчас с ним что?
— Сердце в порядке, даже удивительно. Печень посадил основательно, месяц ему будет нехорошо. — Она сделала паузу. — И матрица сознания изменена.
— Сильно?
— Нет. Но необратимо.
— Ты откуда это взяла?
— Сравнила. Я сняла его матрицу во Вручии, когда ты дал ему амулет, и сняла её сейчас. Разница есть.
— И что это ему даст?
— Понятия не имею, — сказала Ника. — Мне не с чем сравнивать. Он у меня первый берсерк вообще и первый, кто из этого вышел живым. Всё, что я могу тебе сказать честно: что-то в нём изменилось насовсем, и я не знаю, что именно и чем это кончится.