— Понял, княже, — сказал он наконец. — Пойду поговорю с Эржипом.
С Еленой мы засели в караульной вечером, когда в крепости наконец перестали ходить туда-сюда и можно было уже немного расслабиться. Я выложил на стол амулет, который собирал, убив на это почти весь день, пока во дворе стучали лопатами и разбирали завалы в посаде. Спать после бессонной ночи всё равно не получалось, а руки хоть чем-то были заняты.
— Надень этот вместо старого, — сказал я.
Елена посмотрела на амулет, но брать не стала. Она сидела боком к столу, вытянув ноги к горюч-камню, хотя модуль климат-контроля грел комнату полностью, прогревая весь воздух сразу, а не просто источая локальное тепло, как в режиме конфорки. Вид у неё был замученный.
— И не смотри на меня так. Я помню, что у тебя своя защита есть. Твоя — это та же чурова сетка, тот же самый код, только он у тебя не в амулете лежит, а прямо в тебе. Я его туда не клал, и кто клал, не знаю. А стреле бодричей всё равно, где он лежит, в амулете или в самом теле. Он просто сетку гасит, стирая её навсегда. Я так думаю, этим оружием и аватаров богов убить могли. Может, оно даже для этого и создано было когда-то.
Она села ровно и какое-то время молчала, глядя в точку на стене. Я её знал уже достаточно, чтобы не мешать. Испугаться она не могла в принципе, я такого за ней не помнил ни разу, а вот пересчитать заново всё, что она про себя думала последнее время, ей сейчас требовалось.
— Понятно, — сказала Елена и наконец взяла амулет. Взвесила на ладони, поднесла к светильнику, повертела. — Тяжелее моего.
Она взяла в руку свой старый амулет и взвесила оба на ладонях.
Потом подняла на меня глаза, и я понял, что придётся всё равно что-то такое объяснять.
Я сперва пытался собрать амулет с двумя сетками внутри. Мысль была простая и, как мне казалось, очевидная: если одна стрела гасит одну сетку, то на две стрелы нужно две сетки, а лучше три. Или десять. И почти весь день ушёл на то, чтобы понять, почему это не работает.
Чурова сетка не лежит в амулете отдельным куском, как лежит там толмач или переговорный модуль. У неё есть служебное имя, одно на все копии, сколько бы их ни было и где бы они ни висели. И ключ с наконечника обращается не к конкретной сетке. Он вызывает общее системное имя. А на это имя отзываются все защитные модули разом.
Я повесил обе сетки в один оберег, и они работали, и в разборе честно виднелись как две. А потом я поглядел, чем они отвечают на служебный запрос, и увидел, что отвечают они одинаково и одновременно. Одна эта чёртова стрела бодричей сняла бы обе. Два амулета на одной шее — то же самое, только тяжесть на груди лишнюю таскать.
Ну, не буду же я ей рассказывать, что весь день корячился над задачкой и так ничего толком и не придумал. Ведь в результате пришлось выдумывать, как удалённо через передаточный модуль, от которого он заряжается, проводить быстрое восстановление утерянного защитного контура. Переделывать горюч-камни в морские было проще, так как модуль климат-контроля уже был в артефакте. Его просто перенастроить по сетке надо было. А тут с нуля удалённо передавать большой кусок кода и встраивать его в структуру амулета на место ранее полностью удалённого аналога. У меня это получилось аж за пять минут сделать. При том, что амулет передо мной на столе лежал.
— Значит, второй амулет мне без надобности, — сказала Елена, дослушав короткий пересказ без технических подробностей.
— Без надобности. Хоть десяток надень.
— А что тогда толку от этого твоего нового?
— От моего толку для тебя ровно на одну стрелу. Вышата умер с первой, потому что у него, кроме амулета, не было ничего. Ключ снял сетку, и наконечник вошёл в тело. А у тебя внутри сидит своя, и она на другом имени, до неё этот ключ с первого раза не дотянется. Первая стрела снимет ту, что на амулете, и упадёт, попав в твою собственную защиту. Вторая снимет её и убьёт. Но будет шанс, что я успею удалённо в амулете восстановить тебе первую сетку. Лишние пять минут, если ты не получишь удар раньше.
Елена помолчала, и я видел, что она уже не про себя думает, а про воев в дружине.
— Скверно, — сказала она.
— Скверно, — подтвердил я.
Она хмыкнула и надела амулет на шею. Старый сняла и положила передо мной.
— Теперь про то, чего тебе тут ждать, — сказал я. — Слушай и запоминай.
И выложил ей всё, что успел понять за сутки. Что лучники, вооружённые этими проклятыми стрелами, будут, скорее всего, выбирать тех, на ком увидят мои обереги. Поэтому амулеты все надо спрятать под рубахи и не отсвечивать ими, тем более в бою. Что пожарные камни держат огонь, но крючья на верёвках им безразличны, и стену города можно взять старым добрым штурмом. И что если сюда придут второй раз, то придут уже точно зная, чем кончился вчерашний наезд. А значит, надо быть ко всему готовой.
Елена слушала, не перебивая, и по лицу было видно, что она не пугается, а раскладывает в голове по полочкам.
— Гарнизон удвою, — сказала она, когда я закончил. — Ладожан по ряду возьму, сколько наберётся, а наберётся много: у них полпосада погорело, мужикам теперь и есть нечего, и делать нечего. И из Киева у отца Анатолия надо попросить десяток его ведьмаков.
— Ведьмаков-то тебе зачем?
— Затем, что они видят то, чего не видишь ты, — ответила она совершенно спокойно, будто говорила про починку ворот. — Ты вчера в это упёрся всей мордой, княже, и до сих пор, по-моему, не заметил. Сотни мужиков с рогожами на головах стояли под стеной, а ты их в темноте не видел, покуда они в тебя стрелять не начали. Никита с Добрыней такое точно бы учуяли.
Возражать было глупо, потому что, скорее всего, она была права.
— Бери. Я скажу ему, чтобы дал лучших, а не тех, кого не жалко.
— Хорошо. — Она поднялась, потянулась, хрустнув спиной. — А Ингигерду как защищать будешь?