— Затем, что там есть родные тех, кого с нами уже нет.
Она смотрела не на меня, а на приближающийся берег.
— И ты хочешь сама им об этом сообщить?
— Да. Юрген остался в Ладоге. Тебя они, если и выслушают, то не поверят, потому что ты для них чужой князь. — Она наконец повернулась ко мне. — Мне поверят. Я дочь их конунга, и их родичи уходили в поход со мной. Значит, я за них и в ответе.
Спорить я не стал.
Она сошла первой, прошла по помосту десять шагов, остановилась перед разномастной толпой встречающих и сказала негромко несколько слов по-свейски. Переводить их Ника не стала, потому что переводить было нечего: дочь конунга назвала им число. А потом начала называть имена.
И люди начали расходиться: сначала по одному, потом группами, и через несколько минут на помостах остались только те, кто не потерял своих родичей в этом походе.
Тогда Инга повернулась и взяла меня под руку.
— Я им сказала, что завтра мой муж князь Илия заплатит за погибших виру их прямым родственникам.
— Я слышал. — Я погладил её по руке. — Всё верно.
— Вот только они, похоже, не поверили.
Глава 22
Король Олаф был, конечно, заранее предупреждён о нашем прибытии, но от торжественной встречи в порту я сам отказался. Гонять старенького тестя по морозу туда и обратно я посчитал излишним. И самое интересное, что король со мной в этом был полностью солидарен. Даже при наличии у него моих горюч-камней, он предпочитал не выносить их из королевских покоев. И никакие мои уверения в том, что украсть или потерять их невозможно, его до конца не убеждали. Рисковать такими ценными артефактами он не желал ни в какую.
Карету выгрузили с лодьи за полчаса и без помощи местных портовых работников. Зимой, в отсутствие навигации, их тут просто не было. В этот раз мы плыли без своих лошадей, и поиск местных четвероногих животных для каретной упряжи занял у нас ещё почти три часа. После этого отряд неспешным шагом тронулся в сторону Уппсалы.
Двадцать восемь воев из бывшей свиты Ингигерды сопровождали нас так же в пешем порядке вплоть до королевской резиденции, вышагивая по двое позади нашей кареты. Местные косились больше даже на них, чем на моих парней, которые все были одеты в красные кафтаны с вышитым гербом на груди. Мою символику тут уже видели совсем недавно, а вот отряд свеев с такими угрюмыми лицами наводил на местных крестьян какой-то суеверный ужас. Как будто покойники шли.
Формально они мне не подчинялись, и всю дорогу я и мои парни вели себя с ними как с гостями. Хотя после того, как они получили от Юргена мои защитные амулеты в качестве дара за защиту Ладоги, отношение ко мне у них самих сильно поменялось. И на меня они смотрели теперь почти так же, как на Ингу. Может, за своего и не принимали, то моё положение возле их принцессы теперь было точно уместным.
— Чего это на них так ваши все смотрят? — я задёрнул шторку на окне и повернулся к Инге. — Не рады, что они живыми из похода вернулись?
— Если бы они вернулись из похода с добычей, да ещё, не потеряв почти половину своих воев, то люди, может, и радовались бы. А так от позора их спасает только то, что они выполнили волю короля, и я осталась жива и невредима.
— И что теперь будет с ними?
— Отец их наградит. Но без доли в добыче эта награда будет для многих слишком мала.
Она сделала паузу и посмотрела мне в глаза.
— Ты и правда собираешься выплатить виру за убитых под Ладогой свеев их родным?
— А что не так? Я что-то не то делаю по вашим обычаям?
— Обычно родные убитых получают их долю с добычи. Но в этом походе никакой добычи не было, и все родственники теперь думают, что никто им не заплатит. Мне они тоже не поверили. Не было ещё такого никогда, чтобы чужой князь платил за их убитых из своей казны.
— Я уже не чужой! — хмыкнул я. — Мой сын будет их королём.
Она погладила меня ладонью по щеке.
— Во-первых, королём у них станет мой младший брат. А во-вторых, ты для них пока чужой. Но скоро они о тебе узнают больше.
— Ты думаешь, надо будет тут кому-то силой доказывать моё право быть твоим мужем?
— Я не думаю. — Она усмехнулась. — Я это знаю точно.
От пристани Эстра Ароса до самой Уппсалы мы проехали довольно быстро. Дорога была разбита вусмерть с периодически встречающимися на ней брёвнами над самыми большими рытвинами. Но высокие колёса кареты давали возможность лошадкам тащить её почти не напрягаясь. Даже ни разу не пришлось её помогать выталкивать из местных колдобин. А деревянные рессоры позволяли держать темп, избегая лишних остановок.