— Отец уже спрашивал меня, продаёшь ли ты такие иконы.
— Когда будешь с ним говорить, скажи, что не продаю.
— Он не поверит. — Она поправила ворот. — Свеи считают, что всё имеет свою цену. Если не серебром, то железом.
— А как же истинная любовь? — я обнял её за плечи и прижал к себе. — Тоже имеет цену?
— Конечно, — кивнула она. — За неё обычно платят жизнью, отдавая её всю без остатка.
Я посмотрел ей в глаза и крепко поцеловал. Жена у меня, оказывается, ещё и философ.
Ночью Елена сама расставила людей, и, как стемнело, вместе с Вышатой и Мирко решила обойти вокруг крепости, проверяя посты.
Воеводы в Ладоге раньше не было. Вышата за княжью дружину и отвечал. А теперь вот угрюмо дела сдавал правопреемнице.
— А склады те чьи?
— Княжьи. Там обычно хранят дань до отправки князю. Соль, меха, железо. Пустые сейчас. В Новгород отправили последнее перед Рождеством по приказу князя Ярослава.
Елена ткнула пальцем в дальнюю стенку амбара, и пара гридней из сотни Мирко рванули туда, активно работая молотками.
Ещё в дороге князь передал Елене для Ладоги три десятка пожарных артефактов, и теперь гридни методично прибивали к стенкам склада железную основу для них, которую кузнец Ваньша в Киеве специально для княжьих камушков в виде настенных подсвечников делает. Радиус действия такого артефакта был около сорока шагов. То есть одного камешка вполне хватало на большой амбар без сильной потери в энергозатратах. На год такого точно хватит.
— А сараи?
— Там лодьи купцов да лодейников.
— Пошли туда.
— Так они ж пустые почти. Чего там жечь?
— Князь приказал все слабые места до завтра двойными постами обеспечить. И защиту от огня ставить, где надо. А тут лодьи. А ещё бочки со смолой, пакля, дрань, паруса, вёсла. Возьмётся один сарай, потом перекинется дальше на город. Вы же тут сараи эти впритык к посаду прижали.
Она помолчала. Вышата не нашёл чем возразить.
— В Новгороде у нас недавно сгорел штабель досок, — продолжила воевода. — Пять сотен сухих досок. Они лежали в двадцати шагах от амбара, на котором стоял княжий пожарный камень. Всего двадцать шагов, Вышата, а полыхнуло так, будто весь Новгород горит. А тут лодьи сухие, да ещё добра полно, которое заполыхает не хуже. Бочки под крайним сараем чьи?
— Лодейников. Смолу с осени свозят, чтоб весной за ней не таскаться.
— Убрать надо оттуда срочно.
— Куда? Оно там и стоит, потому что больше негде. К весне разберут. Осталось-то всего ничего.
Елена молча ткнула пальцем в ту сторону. И через минуту и там застучал молоток.
Загорелось в третьем часу пополуночи, и не там, где ждали. Прикрыть артефактами весь город я всё равно не надеялся. Но место и правда выбрано было грамотно, ударили сперва не по домам и строениям.
Первой занялась присыпанная снегом куча дранья между сараями — место, где нечего сторожить и потому никто о защите даже не думал. Огонь пошёл сразу вверх по деревянным мосткам и тротуарам, вдоль домов посада к южным воротам крепости. Похоже, заранее там успели подложить какой-то горючий материал.
Дома вдоль улицы начали гореть один за другим, явно обработанные чем-то снаружи. Вспыхивало красиво, как по линейке. Жителей жалеть не собирались.
Всего одного дня им хватило, чтобы организовать этот флэшмоб. Хотя готовились к нему явно задолго до моего прибытия. Ждали. И дождались.
Пожар в деревянном граде всегда был большим событием для всех его жителей. Остаться без крова в такие холода удовольствием никто не считал. И половина ладожан рванула активно мешать нам отражать нападение, вполне логично пытаясь потушить свои дома.
— Не бежать! — крикнула Елена от ворот крепости. — Стоять на местах!
Но народ всё равно рванулся к огню. На это и был расчёт нападавших.