Но ветер раздувал огонь быстрее, чем парни пробегали мимо с артефактами в кожаных кошелях на поясе. Им приходилось возвращаться и петлять между домами и сараями, чтобы новые очаги внезапно не напомнили о себе.
Бешеные горшечники при этом останавливаться не собирались. Среди них были и настоящие воины, которые отчаянно пытались продолжить начатое файершоу. Собравшись в небольшую, но хорошо организованную кучку, они вдруг предприняли дерзкий манёвр, ударив по защитникам Ладоги с левого фланга.
Бьёрн увидел их первым, громко свистнув своим парням и разворачивая десятки навстречу новой угрозе. Отчего бежавшая мимо бабка бросила себе под ноги узел с последними пожитками, упала жопой в снег и закрыла голову руками.
— Не вставай, старуха. Не мешайся, — рявкнул варяг и, одним прыжком перепрыгнув через неё, врезался в неровный строй страшных фигур с размалёванными рожами на месте лиц.
В варягов стреляли из темноты, но стрелы уходили рикошетом или просто ломались, попадая в защитные сетки, не оставляя на них даже царапин. Зато простые жители, которые попадали под этот обстрел, падали замертво или начинали орать, катаясь по окровавленному снегу.
Бьёрн сходу рубанул вправо, отсекая бармалею руку по локоть вместе с зажатым в ней мечом, и оглянулся на вскрик позади.
В отсветах огня он сразу разглядел ту самую старушку. Она лежала на спине, прижимая к себе заветный узелок. В левом глазу у неё торчала стрела.
Варяг повернулся обратно, уклоняясь от копья, нацеленного в его грудь. И дальше у него упала планка. На глаза будто накинули красную пелену, которая в отсветах огней выглядела для десятника как плотный кровавый туман. Только пульсирующие сердца врагов впереди указывали ему дорогу. Эти сердца должны были умолкнуть. Навсегда.
Откуда-то из глубины этого тумана он услышал слабый окрик знакомым голосом. Кричал его побратим Олаф. И этот крик ещё больше усилил его жажду убивать:
— Берсерк!
Едва услышав этот крик и увидев, как Бьёрн врезался в толпу нападавших, безумно хохоча и рубя наотмашь направо и налево, варяги из трёх его десятков резко отпрянули в стороны и начали оттаскивать подальше оказавшихся ненароком поблизости ладожан.
Священный божественный дар бессмертного воина нисходил на самых отчаянных и храбрых из них в последнее время очень редко. И даже принятие христианства не избавляло их от с детства въевшейся в кожу каждого северянина мечты когда-нибудь приобщиться к легенде. А увидеть такое превращение в бою каждый из них почитал за особую честь.
Ведь спутать это видение было невозможно.
Силуэт Бьёрна будто размазался даже для тех, кто носил амулеты князя Илии и был надёжно защищён от ментального воздействия. Это для врагов они сами размывались в тенях, благодаря активному амулету скрыта. Но друг друга при этом они не переставали видеть вполне отчётливо.
Бьёрн буквально в долю секунды перешагнул за эту грань. В какой-то момент его местонахождение можно было угадать только по разваливающимся на части трупам врагов. Он шагал один сквозь них, оставляя позади себя кровавую дорожку из конечностей и кишок, ни на секунду не останавливаясь. В отблесках оставшихся редких очагов пожара изредка мелькал его меч, но самого воина будто Один прикрыл невидимым куполом. Говорили, что Один просто прикрыл свой единственный глаз, чтобы не мешать воину своим вниманием. Одноглазый Бог присматривает за каждым, но не за берсерком. Ведь тот получает часть божественной силы для исполнения своей главной цели в жизни. Перед тем, как попасть в Валгаллу. Ибо это был путь в один конец.
— Да вытащите их уже оттуда! — орал Олаф, указывая рукой на забившихся в кусты возле забора двух орущих девок. — И тех подальше отволоките.
Мирко подбежал через десяток минут, но Олаф ему только рукой махнул.
— Нам там больше делать нечего. Надо народ подальше отвести.
— Что это? — сотник оглядел доступное взгляду пространство, залитое кровью так, будто тут стадо коров покрошили в мелкий фарш вместе с костями и требухой.
— Берсерк, — на этот раз уже тише проговорил Олаф.
— Кто? — Мирко не переспрашивал значение слова. Он спрашивал про другое.
— Бьёрн, — Олаф опустил голову и вздохнул.
— Сочувствую, — кивнул ему хорват.
— Чему? Это большая честь! Я только сожалею, что это не я оказался на его месте.
— Ещё успеешь, — послышался позади них усталый хриплый голос.
Они оба резко обернулись и уставились на вышедшего из темноты воина, заляпанного красным с ног до головы.
— Бьёрн, — неуверенно пробормотал Олаф. — Но как ты остался жив?
Всё сходилось. Четыре десятка человек с горшками со смолой не берут город, даже такой небольшой, как Ладога. Сорок человек поджигают его так, чтобы весь гарнизон побежал к огню, и тогда с другой стороны через пустую стену перелезает основной отряд.
Этот сценарий мелькнул было у меня в голове, когда Ника докладывала мне о нападении, но почему-то я не принял его в расчёт. Стратегия и дикари как-то не укладывались у меня раньше в одну парадигму. Я подсознательно ждал такого же прямого в лоб нападения, как было с волками под Смоленском, или как устроил Терентий в Новгороде.