Когда стемнело, я поднялся на вал, к восточной башне, где было тихо и пусто.
— Оклад сработал, — произнесла Ника.
Я не сразу сообразил, о чём она.
— Какой оклад?
— На иконе Ольги-Елены. Ты велел сообщить сразу, как только это повторится.
— Давно?
— Сразу после вечерней службы. Модуль активировался буквально на десять секунд. Я не смогла точно зафиксировать сигнал, но по судя по импульсу — это где-то на юге.
Сигурда я вызвал сам.
Докладывал он, как всегда, коротко и в том порядке, в каком, по его мнению, князю нужно было это слышать: сначала что все живы, потом что порядок поддерживают и народных волнений нет, и только третьим — про само дело.
— Влас прозрел, княже.
— Кто такой Влас?
— Тот слепой, за которым баба на верёвке ходила. Помнишь, небось, громко орала на площади?
— Помню бабу.
— Бабе Драговир тогда велел уйти и больше не приходить. А то она своими криками только народ баламутила. Она и ушла. А этот остался. Всю зиму при церкви был: воск собирал, лампады чистил, снег от крыльца отбрасывал. По стеночке ходил, руками держался. Ну и подкармливали его. Жена-то бросила.
— И как вышло?
— После службы храм как водится заперли. Прокопий его одного оставил внутри убирать, он к тому уже привык. Влас пол мыл, поднялся с ведром, оклада коснулся плечом. Потом сел на пол и просидел так, покуда Прокопий не вернулся с обхода.
— И молчал сидел?
— Молчал. Он сейчас молчит. Ему Прокопий свечу к самому лицу поднёс, а он на свет глазами повёл и заплакал.
Я послушал ещё немного. Сигурд уже поставил у образа третьего гридня. Прокопий дёрнулся было отправить в Киев вестового за митрополитом, но я его притормозил. Ярославу сам завтра скажу, а он уже митрополиту передаст.
А во Вручии на площади завтра опять будет толпиться народ, и его теперь будет гораздо больше, чем в первый раз.
— Никому ничего не обещать. Пускать по одному, как я велел. Драговиру скажи, чтобы бабу ту не пускали и теперь. Крикливая больно. Найдите её и по-тихому предупредите, чтобы языком не чесала. Иначе, мол, по княжьему слову у неё язык отсохнет.
Я закрыл связь.
— Ника. У Горазда — кости. У Власа — глаза.
— Да.
— Один и тот же оклад дал два разных алгоритма.
— Да.
Она сказала это дважды подряд без единого пояснения, и это означало, что она уже всё пересчитала и результат ей не нравится.
Значит, всё-таки где-то там есть база по мультифункциональным лекарским алгоритмам. В самой иконе рунный код простой: сканер, широкополосный передатчик и генератор направленного сигнала по полученному алгоритму. Вот только лог-файла никакого Ника не нашла. Да и я тоже, хотя проковырялся с ним полночи. Трансляция идёт напрямую, без промежуточной обработки кода. И так быстро, что оставленный рядом с иконой передаточный камень не смог ничего перехватить.
Всё это время я исходил из того, что канала из этого мира наружу нет. Контур оборван, ядро закапсулировано, ответа не будет, сколько ни долбись. Чинить всю эту механику реальности придётся самому из того, что осталось внутри. Так говорила Ника, и так выходило по всему, что мы находили.