— Воеводой Ладожским ставлю Елену Восьмую.
И выдохнуть забыли.
Кто-то у дальней стены громко поставил ковш на лавку, и это было слышно всем.
Я достал грамоту с моей печатью. Печать была большая, красного воска, с двуперекрестным крестом и деревом под ним.
— Читай вслух, — сказал я Даниле.
Читал он долго. Воеводство Ладожское, власть над дружиной и крепостью, право ставить и сводить сотников и десятников, суд над служилыми, обязанность держать стену и пристань. И в конце — что слово воеводы в этих делах есть моё слово.
Когда он дочитал, от стены отделился седой мужик в добром кожухе, с серебряной гривной.
— Княже. Не в обиду. — Говорил он спокойно, обстоятельно. — Ряд я заключил, слово дал, от слова не отступлюсь. Только у нас тут не Киев. Летом свеи ходят, зимой корела балует, по осени и норманны заглядывают. За бабой гридни не пойдут.
— Как звать? — спросила Елена.
— Вышата Мирошкин, сотник.
— Вышата, будешь и дальше сотником.
Он замолчал и уставился на неё в удивлении.
— Первая сотня — ладожская, будет под тобой, — продолжила она. — Вторая — княжья, из тех варягов, кто здесь зимовал и которые с князем пришли. Сотника над ней назову к утру. Десятников тоже назову сама.
— Я не про себя тут речь веду, — сказал Вышата. — То, что ты свеям осенью тут в круге показала себя, это все помнят, но то не в счёт. С нашими ты не тягалась. Наслышаны мы про воительниц, но воевод среди них не было.
— Ты хочешь выйти со мной в круг? — Елена усмехнулась.
От такой наглости воин аж побагровел, схватившись за рукоять меча.
Я не останавливал. Вообще никак не отреагировал. Инга сидела рядом и потягивала из кружки сладкий взвар на чабреце с мёдом. Она тоже даже бровью не повела.
И именно за это наше с княгиней абсолютное спокойствие Вышата зацепился взглядом. Дураком он не был. Огрести от этой бешеной девки на глазах у князя с княгиней и всей дружины он не боялся. Верил в себя. Его переубедила именно наша вера в Елену.
— Ну, раз с этим решили, то после общего смотра в круг и выйдем, кости разомнём. Только потом чтоб без обид. — Елена смотрела ему в лицо. — Ты тут поболе моего живёшь и знаешь на стене каждое бревно. Мне нужен именно такой сотник. Отказывайся, если хочешь. Только вслух и сейчас, при князе, чтобы после не говорили, будто тебя обошли.
Вышата думал долго. Секунд десять молча смотрел на Елену, не отводя глаз. За это время в гриднице никто не пошевелился.
Стоявшие недалеко Олаф с Бьёрном сочувственно покачали ему головами. И столько было у них в глазах тоски и жалости к Вышате, что он сдался.
Он ещё немного помолчал, потом рухнул обратно на лавку.
— Беру сотню, — буркнул он в пол.
Пир после принятия ряда, как водится, начался с общей чаши. Столы поставили во дворе крепости, где я всё пространство между стенами накрыл климат-контролем горюч-камня. Иначе на таком морозе было просто не высидеть. Зато теперь можно за свежесбитыми столами сидеть в одних рубахах, что сильно повысило активность приглашённых гостей.
Данила, лишившийся только что официально поста посадника города, был бодр и весел. За те две недели, которые тут прожил Юрген после возвращения из Киева, они с ним отлично спелись. Старые приятели, они быстро нашли общий язык и никаких обид у старого посадника не было. Тем более он получил от меня стартовую премию в виде комплекта моих камней, чем был несказанно обрадован.
Шастун подсел ко мне, кряхтя и подтыкая под себя полу шубы, которая была на нём надета скорее для понтов, чем для реального согреву.
— Княже. Я утром по торгу походил.
— И?
— Соль дешева, мех дорог, железо как везде. — Он пожевал губами. — А про камни морские спрашивают все. Только спрашивают как-то не по-купечески.