Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Путята понял не сразу. Потом понял.

Наймит раскладывал карту реки.

— Вот Волога. — Кормчий положил ладонь ребром вдоль ближнего края. — Вот от неё пошла Молгва, дугой, до самых волоков. — Палец прошёл по крошкам снизу вверх. — Тут, на середине, Глотка, где князья вологовские сидят с мытом, стригут всё, что идёт снизу. Тут вы. Тут выше Крутец, Глебов. А тут, на волоках, Изяслав, который стрижёт всё, что идёт сверху. — Он поднял глаза. — Вы между ними. Платите обоим — и зовёте это волей.

Гордята побагровел.

— Ты нас учить пришёл, где мы живём⁈

— Нет. Я пришёл сказать, чего вы не видите отсюда. — Кормчий постучал пальцем по крошке, что была Крутцом. — Глеба больше нет. Вы думаете, это хорошо, а на самом деле пустое место. На реке пустых мест не бывает. Место князя пустым не стоит и месяца — в него садится следующий. И садится всегда хуже прежнего, потому что крупные берут мыт, а мелкие берут всё. Глеб у рыбаков неводы отнимал. Последнюю рыбу отнимал. Следующий будет отнимать вообще всё.

Он сказал это без нажима, будто читал по писаному, и вот от этого спокойствия Путяте стало неуютно. Он стоял у двери, положив ладонь на рукоять — так, по привычке, — и ловил себя на том, что смотрит не на стариков.

На гостя.

Месяц назад в этой горнице сидел другой человек. Голодный, дерзкий, с глазами, которые бросали вызов всем. Тот человек торговался, хотел грамоту и двор. Тот был наёмник — опасный, да, но понятный, как понятен волкодав. Этот сидел иначе. Спина прямая, руки на столе спокойные, глаза никуда не бегали — они смотрели в лицо тому, с кем он говорил, и не отпускали. Он теперь распоряжался в горнице — и даже не замечал этого.

За месяц человек так не меняется. Значит, он такой и был. Просто показывал другое.

— Стало быть, — медленно сказал сонный, — ты пришёл нас пугать следующим.

— Я пришёл, чтобы следующего не было. — Кормчий взял ещё крошку и положил ниже Устья, у самого края дуги, в стороне, где на реке ничего не стояло. — Вот тут — Хлынов.

— Что? — сказал румяный.

— Хлынов. Мой город.

Стало тихо во второй раз за вечер, и на этот раз Путята сам перестал дышать.

— Какой город? — Гордята подался вперёд всем сухим телом. — Ты о чём? Ты с ватагой из проток пришёл, с двумя десятками!..

— Месяц назад — с двумя десятками. — Кормчий не повысил голоса. — Нынче в Хлынове четыре сотни душ. Кузня. Поля засеяны. Бабы, дети, старики, мастера. Я оттуда пришёл — и туда вернусь, потому что там моё хозяйство. И я не хочу плавать к себе и за каждый чих мыт платить.

Путята смотрел, как это доходит до стариков.

Гордята дошёл первым и взгляд его тут же изменился. Наёмник с двадцатью ножами и хозяин с четырьмя сотнями душ — это два разных разговора, и второй разговор он вести не готовился. Румяный поставил наконец братину, будто она стала тяжелей. Молчун чуть повернул голову от свечи.

А сонный улёгся глубже в кресло и сложил руки на животе. Глаза его под веками стали совсем узкими.

— Город, — сказал он. — Ниже нас по реке. О котором мы не знали ничего.

— Вы и о Глебе не знали ничего, пока он вам посад не спалил.

— Это верно. — Сонный помолчал. — Это верно, Кормчий. Ну что ж. Значит, говоришь, дыра. Значит, в дыру кто-то сядет. — Веки поднялись. — И ты, стало быть, предлагаешь, чтоб в неё сел ты.

— Я предлагаю, — сказал Кормчий, — чтобы дыры не было вовсе.

И положил обе ладони на стол — по обе стороны от крошечной реки, от Вологи до волоков.

Путята у двери почувствовал, как по хребту, от шеи вниз, прошёл знакомый холод прямо как на стене. Тогда он не знал, чей это гром. Теперь знал — и стало не легче.

— Тогда сказывай, как, — сказал сонный. — Чтобы дыры не было.

Кормчий убрал ладони со стола.

— Я предлагаю три вещи, и все три простые. Первая — гридь. У меня на воде стоят две сотни присяжных людей, Глебовы и Куньи вперемешку. Они дали роту и остались при своём железе. Я не собираюсь их резать или распускать по домам, чтобы они разбрелись по реке лиховать. Я их посажу на пустые места. Крутец стоит пустой — посажу гридь на Крутец. Вепрева земля осталась без хозяина — посажу туда. На Куньей речке князя больше нет — посажу и там. На каждой заставе будет мой человек, и каждый гарнизон будет под моей ротой. Мыт они брать не станут. Они станут глядеть реку, чтобы больше ни один шакал на неё не сел.

— Ишь ты, — не удержался Гордята. — Три княжества одним махом прибрал. Скромный какой.