Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Путята ответил, как отвечал бы на смотре:

— Недели три. Лесами, через два брода, без дороги. Обоз растянется на версту. И реку им переходить дважды.

— Вот. — Кормчий повернулся к Гордяте. — Три недели, боярин. Три недели пять сотен человек ползут лесом, жгут костры, рубят гати, и каждый рыбак от волока до сюда видит, куда они ползут. А я к их броду приду за день до них и буду ждать. — Он развёл руками. — Изяслав не дурак. Он на волоке сидит, потому что умеет считать. Он не пойдёт, пока не увидит, куда ветер дует. Ну так дадим ему поглядеть.

— А коли ветер ему понравится? — Румяный склонил голову набок, и голос у него стал сладкий. — Коли он, скажем, с Глоткой сговорится? Он ведь с ними в союзе, Кормчий, если ты не знал. Сверху он, снизу они, вот и вся наша воля.

— Знаю. Потому Глотку и убираю первой. — Кормчий усмехнулся углом рта. — Без Глотки Изяслав один. Один на волоке, без флота, с рекой, которая ему не подчиняется. Пусть сидит. Он там законный князь, с ним хоть говорить можно, а не то что с Глебом. Может, и сговоримся — купцов-то он мне сверху пропускать будет, ему это тоже деньги.

— Смотри, какой добрый, — процедил Гордята. — Глеба в железо, Вепря в землю, а Изяславу — сговоримся. Ты не боишься его, Кормчий?

— Пятьсот человек гриди — сила. Да только у меня парни не хуже. Потому я не боюсь, я работаю.

Путята слушал и считал за него. Считал как воевода — и выходило верно. Изяслав без лодей к Устью не подойдёт: берегом далеко, бродами — засада, а флот ему строить долго. Изяслав будет сидеть на своём волоке и смотреть, кого на реке слушают. Если Глотка падёт — он поймёт, что ветер сменился. Он умный.

Всё правильно. Всё так, как надо.

— А гром? — спросил вдруг сонный.

Все обернулись к нему. Он не шевельнулся — лежал в кресле, руки на животе.

— Гром твой, Кормчий. Что за вещь? Откроешь нам, за наше серебро?

— Нет.

Кормчий даже не подумал над ответом.

— Вот как, — сказал сонный. — Ну что ж. Твоё, стало быть.

— Моё.

Путята почувствовал, как холод, что сидел у него между лопатками, пошёл ниже. Вот оно. Вот это и было главное. Сила без имени. Старики покупали за своё серебро оружие, которое им никогда не покажут, и это оружие уже стояло на их реке, под их стеной, и смотрело на их мыс двумя горбами.

— Тогда последнее, — сказал сонный, и голос его стал тихим. — Ты хороший хозяин, Кормчий. Я это вижу. Река тебе нужна для дела, а не для грабежа, это я тоже вижу. А теперь скажи мне, старому, — и он открыл глаза совсем, и глаза были ясные и злые, — когда ты сядешь на всю реку от Вологи до волоков, и гридь твоя будет стоять на всех заставах, и гром твой — на всех лодьях… кто тебя остановит ежели ты станешь Глебом?

Стало тихо. Гордята замер. Румяный перестал крутить братину.

Кормчий поглядел на сонного. Потом на стол, на крошечную реку от края до края. И заговорил.

— Ты спрашиваешь, кто меня остановит. Никто. — Он сказал это буднично. — Не пробуйте, старики. Попробуете посадить меня на цепь — я вас снесу вместе с вашей властью, и город ваш это переживёт, а вы нет. Это не угроза. Угрожать я бы с реки стал, а не за вашим столом.

Гордята вскинулся, открыл рот — и Кормчий поднял ладонь, и Гордята почему-то замолчал.

— А теперь я скажу, почему я не стану Глебом. — Кормчий убрал ладонь. — У меня в Хлынове четыре сотни душ. Они сеют, ловят рыбу, ставят дома, рожают детей. Им нужна река, по которой можно дойти сюда с товаром и вернуться с другим товаром, и чтоб их по дороге никто не тронул. Мне не нужна ваша власть, боярин. Мне нужен ваш торг — чтобы мой рыбак сюда возил рыбу, а мой кузнец брал у вас железо. Глеб без разбора всех обирал. Нажраться никак не мог, потому что думал сегодняшним днём. Мне рыбак нужен сытый и живой, потому что сытый рыбак — это мой хлеб. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы река жила. Глеб хотел, чтоб она выживала. Вот и вся между нами разница, и другой не будет. Вот моё слово, а вы решайте. Но и ещё кое-что добавлю…

Кормчий с ухмылкой оглядел братчину.

— Зачем доить своих, если ниже по реке есть чужие? Те, которые нашу землю топчут, которые людей наших в полон гонят. А? Вы так привыкли меж собой лаяться, что забыли как живете и кому все низовья дань платят. Ты думаешь, я Глотку просто так убираю? — Кормчий уставился сонному в глаза. — Нет, я путь себе открываю. А вы уж подумайте, выгодно ли вам со мной или лучше дальше в болотце сидеть, да состязаться с соседями кто громче квакает…

На один вздох в горнице никто не дышал. Потом Гордята вскочил.

— Ты!.. — Он задохнулся, ткнул в Кормчего пальцем, и палец дрожал. — Ты в моём городе… за моим столом… квакать? Это ты нам⁈

— Вам, — сказал Кормчий и не двинулся с места. — Сядь, боярин, и посчитай.

И Гордята сел, потому что не нашёл, чем ответить, а стоять с открытым ртом было глупее, чем сесть.

Румяный молчал. Он глядел на крошечную реку на столе, на самый нижний её край, где Волога, — и глаза у него сделались другие. Путята знал этот взгляд: так глядит купец, когда ему назвали цену ниже той, что он держал в голове. Он ещё не верит, но уже считает сколько купит.