Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Только он вдруг понял, что впервые знает, чем кончится разговор наверху.

Потому что за этот вечер он сам всё решил.

Глава 23

Вечерело, и над двором Третьяка стоял густой, мясной дух, от трёх котлов.

Я сидел на нижней ступени крыльца с миской на коленях и ел. Кажется, впервые за месяц я делал что-то одно, а не кучу всего одновременно. Просто ел кашу с убоиной, и каша была хороша.

Двор гудел. Тесный Третьяков двор, где мы месяц назад стояли скромным отрядом наймитов при купце Касиме, нынче трещал по швам. Соседний дом тоже мы арендовали, и оба забиты под стрехи, а всё одно тесно — сотня рож на постое, не шутка. У ворот составлено оружие, аж козлы прогибаются. На верёвках сушатся чёрные плащи вперемешку с обмотками, и от этого двор походит на воронье гнездо и на баню. Под навесом храпят вповалку те, кто с ночи не спал. Со вкусом так храпят. За длинным столом режутся в кости, и Бес, судя по гоготу, опять всех обчищает.

А через забор, с соседней улицы, наших кормили.

Это шло весь день, сколько я видел. Люди, в основном женщины, подходили к тыну, окликали, совали через верх кто пирог, кто крынку, ну или рыбёшки вяленой. Парни сперва стеснялись, потом обвыклись, и теперь у забора стояла очередь с обеих сторон — с той совали, с этой принимали.

— Кормчий, добавки? — Луня с черпаком навис над котлом. — Каша нынче царская! Мне вот тётка одна масла дала кувшин… просто так дала, представляешь? Я говорю — за что? А она говорит — за всё.

— Клади.

Он плюхнул мне в миску от души и убежал кормить дальше. Я ел и смотрел.

Гнус сидел на бревне у ворот, охрипший до сипа, и всё равно рассказывал — двум молодым и трём чужим мальчишкам, повисшим на тыне, — как он нынче считал вильцев: «…а он на меня зыркает, понял, глазищи — во! А я ему пальцем так: сидеть! И сел! Их сотни, братцы, я за день пальцем пересчитал, у меня палец теперь казённый…» У поварни Окунь с перевязанной рукой чистил рыбу одной левой, наловчился. Смена с «Разящего» пришла час назад — Хвощ отказался меняться, так и сидит там на своей колоде. Кутырь отправился его подменять, ворча, что этот безногий чёрт скорее с пушкой обвенчается, чем с лавки слезет.

Моя ватага. Месяц назад — три десятка ножей. Нынче вот это всё.

Я доедал кашу, когда у ворот стало тихо.

Так тихо становится, когда входит кто-то, кого знают. Я поднял глаза. Через двор, мимо козел с оружием, мимо притихших игроков, шёл Путята и по лицу его я всё увидел раньше, чем он дошёл.

— От стариков я. Велели передать, чтоб зашёл. — Он помолчал и не удержался: — Долго сидели. До сумерек. Гордяту, говорят, водой отпаивали.

Двор навострил уши весь, до последнего храпевшего.

— Зайду, — сказал я и встал.

— Кормчий! — не выдержал Бес от стола, с костями в кулаке. — Ну хоть намекни — что там? Сладилось, нет?

Я поглядел на Путяту. Путята глядел в сторону, но улыбался.

— Каша не остынет — узнаете.

И двор заорал так, что с крыши снялись голуби. Эти черти всё поняли.

Мы шли вчетвером — я, Бес, Рыжий да Гнус. Город вокруг работал. После всякой осады дел куча. Праздник назавтра объявили, так что народ готовился. От посада тянуло гарью, там ещё копались — бабы разбирали своё, мужики таскали уцелевшее. У колодцев и на перекрёстках собирался народ, обсуждая случившееся. Замолкали, когда мы шли мимо, и глядели вслед. Кто кланялся, кто вслух благодарил. Один пьяный у тына заорал здравицу и сам себя уронил.

Радость в городе была. Только она не плясала — она стучала топором. Живые стучат, вот и вся радость после осады.

— Кормчий, — не выдержал Бес на втором перекрёстке. — Ну⁈ Я ж лопну. Чего старики?

— Согласны. Серебро дают — на флот, на верфь.

— И всё? Вот так просто?

— Не просто. Гордята орал вначале, но быстро выдохся.

— А сонный чего?

— Сонный сказал: серебро наше, счёт вести будем. Обманешь на резану — узнаешь, за что нас боятся.