Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я пожал. Ладонь у него была сухая и твёрдая, как доска.

Потом я перелез на брандер.

Он сидел в воде тяжело и пах смолой так, что щипало в носу. Гребцы разобрали вёсла на четырёх стругах. Медведь на моей корме уже стоял у передней лавки и оглядывал своих.

Я поглядел на реку.

Она лежала передо мной серая, гладкая, ещё сонная, и ветер тянул по ней рябь снизу вверх. За мысом, версты за полторы, небо было желтее, чем везде.

Ну что, Чёрный. Вот тебе и большой платёж.

Сегодня будет много.

— Бес! Рыжий! Гнус! Идёте за мной след в след, по моей корме. Не обгонять, не отставать. За мысом — по моему свисту парус.

— Слыхали! — отозвался Бес с соседнего борта. — Голова свистнет — мы паруса, потом дорожки, потом в воду!

— И не спотыкаться! — крикнул Гнус.

— И не спотыкаться, — согласился Рыжий.

Я обернулся к Медведю.

Он стоял, положив лапу на весло, и глядел на меня спокойно, как глядят люди, которые всё для себя решили давно.

— Готовы, батюшка, — сказал он. — Говори слово.

— Навались.

Вёсла ударили по воде.

Четыре тяжёлых струга медленно вышли из тихой заводи, качнулись на течении и пошли, разгоняясь на длинный ход. За кормой остались ветлы, и «Разящий» под ними, и «Навь», и вся моя ватага, стоящая молча вдоль бортов.

Впереди был мыс.

А за мысом — флот, три больших лодьи, два князя и полторы сотни вильцев, которые всю ночь ходили кругом и пели.

Ветер дул нам в спину.

Глава 17

Пахло смолой, и от этого запаха у Рыжего сводило зубы.

Он стоял на корме второго брандера, у правила, и проверял узлы. Двойной оборот верёвки к потеси, концы на утки — Щукарёва работа, крепкая. Он подёргал. Держало. Тогда он присел на корточки и взялся за фитили, проверяя все. Первым тот, что к носу, затем тот, что к серёдке, и в конце тот, что уходит под настил. Все три сухие и сведены в один узел у самой кормы, как старик и говорил.

Перед ним на лавках сидели мужики и тряслись.

Струг шёл тяжело, вразвалку, разгоняясь по тихой воде. Восемь бочек по бортам, пропитанная пакля в пазах, горшки с маслом на настиле. Всё это теперь дышало на него в темноте, и с каждым вдохом становилось хуже.

Смола, масло, сухое дерево, сухая солома.

Соломой пахло сильнее всего.

…Тиуна звали Прошка, и у него был белый шрам через бровь. Он приехал под вечер, в конце сентября, и с ним было четверо конных. Отец вышел к нему на двор без шапки и стал говорить про то, что корову отдал весной, а второй у него нет, и что зимой дети помрут без молока. Он говорил долго и всё время держал руки перед собой, ладонями кверху, и Рыжий, которому было девять лет и которого звали тогда Первушкой, смотрел из-за угла и не понимал, почему отец — самый сильный человек на свете, поднимавший бревно, которое двое не поднимали, — стоит перед этим Прошкой вот так, с открытыми ладонями.

Прошка сказал: не отдашь корову — возьмём избой.

Отец сказал: избой не возьмёшь, изба не твоя.