Сегодня осечки не будет.
Впереди в сером сумраке шёл первый брандер. Кормчий стоял у правила чёрным столбом и не оглядывался. Сзади пыхтел третий — там Бес что-то втолковывал своим и, судя по голосу, ещё и посмеивался. Дальше шёл Гнус и уже мурлыкал себе под нос, потому что молчать он не умел даже сейчас.
Ветер тянул в спину, ровно, без порывов.
А за мысом небо было жёлтым от чужих костров, и в этом жёлтом проглядывали стены Устья.
Там, за стенами, сейчас сидели по домам чьи-то бабы и чьи-то дети и ждали, что будет утром.
Рыжий поглядел на них и проверил узел ещё раз.
Мыс уходил вправо, и река открывалась.
Рыжий видел, как первый брандер вышел из-за черноты берега на светлую воду. Вскоре и ему открылся вид на город.
Устье стояло на мысу. За городскими стенами горел посад. Полоса огня тянулась версты на полторы, и дым стелился над ней низко, прижатый ветром к земле. В дыму бродили факелы. Там ещё ходили и выискивали, чего не сгорело.
Стены были целы. По ним стояли люди кучками и жгли огни, и от этого казалось, что город моргает. Порт тоже частично пострадал вместе с посадом.
А перед городом лежала плотина.
Струги стояли поперёк реки, запирая порт. Борт к борту, притянутые канатами так, что между ними не прошла бы и лодка. Поверх бортов настелили досок, и по настилу ходили люди, свободно, как по улице. Мачты стояли лесом.
За плотиной, ближе к городу, поднимались три большие лодьи. Над самой высокой висела красная тряпка с птицей. Над соседней белая, с чёрным кабаном.
У берега, где под стеной мель, покачивались плоты. На них лежали лестницы и вокруг них копошились люди.
Вода перед плотиной была грязная. По ней плыли доски, вёсла, короба, полузатопленная лодка кверху днищем. И мёртвые. Их несло вниз по течению. Один прошёл в двух саженях от борта — мужик в холщовой рубахе, лицом вниз, руки раскинуты.
Кто-то на лавке застонал.
— Не глядеть, — сказал Рыжий. — Гребите.
— Мамочки родные… — выдохнул Кривой. — Рыжий, там же тьма их…
— Гребите.
Он высматривал своё место. Правая четверть, где струги стояли ровно и где по настилу бегали люди. Кормчий уходил в середину, где гуще всего. Бес забирал левее. Гнус правил к берегу, к плотам с лестницами.
Ветер ударил в спину сильнее. Они вышли из тени мыса на открытую воду, и он взял их всей грудью.
Впереди Ярик поднял руку.
Рыжий рыкнул.
— Парус.
Тимоха у мачты дёрнул снасть. Щукарь показывал ему трижды, и он не сплоховал. Рей упал, парус развернулся, хлопнул и надулся.
Струг дёрнуло. Он пошёл так, как не ходил ни разу за эти два дня. Вода зашипела вдоль борта, правило налилось под ладонями силой.
— Вёсла бросай! За борт! Пошли!
Они посыпались. На один вздох замешкались, а потом Сом бросил весло на настил и махнул через борт, за ним Опара, за ним ещё двое разом. Кривой застрял у борта, вцепился в него обеими руками и глядел вниз, на чёрную воду.
Рыжий шагнул к нему и взял за шиворот.
— Плавать умеешь?