— Дрова, — сказал Хвощ.
Он сказал это тихо, себе под нос, и все обернулись к нему. Хвощ сидел и глядел на меня, и в глазах у него уже стояло понимание. Старый лучник всё понял ещё когда Щукарь ушёл.
— Дрова, — повторил я. — Хвощ верно сказал. Они сами себя связали в поленницу, и облили её смолой. Осталось поднести огня.
По палубе прошёл шорох.
— Четыре струга, — сказал я. — В каждом бочки со смолой, пакля и сухой хворост. Щукарь сейчас их подготовит.
— Погоди, Кормчий, — Клещ подался вперёд. — Ветер-то куда дует?
— Снизу вверх. То есть — прямо на них.
Стало очень тихо.
— Так они ж… — Бес привстал. — Так они ж все разом займутся! Они ж связанные!
— В том и дело, что связанные. — Волк оторвался от мачты. — Канаты рубить надо, а покуда рубишь, второй ряд уже горит. А коли обрежут, так их течением на своих же и понесёт.
— Понесёт, — согласился я. — И вот тут начинается ваша работа. Хвощ, Кутырь, слушайте внимательно, это к вам.
Оба подобрались.
— Пожар их с места сгонит. Кто успеет обрубить канаты и выгрести — тот пойдёт врассыпную. И тут выходим мы. — Я поглядел на них обоих. — «Разящий» и «Навь» встают ниже пожара, поперёк реки. Всё, что вылезет из огня, — ваше. Бить в упор, работать без остановки, как вдоль колонны шли. Только на этот раз они будут гореть, дымить и орать, а мы стоять на чистой воде.
Хвощ медленно провёл ладонью по стволу.
— Сколько зелья брать, Кормчий?
— Всё. Весь запас на палубу. Картечь — отдельно, стаканы под рукой: по горелым в упор картечью, а не ядром.
— Понял. — Хвощ обернулся к своим, и голос у него стал деловой. — Прон! Кувалда! Окунь! Слыхали? Ларь наверх, картузы пересчитать, стаканы к обоим стволам. Луня, письмо своё тащи, будешь считать, чего осталось. Кутырь, у тебя банник разлохматился, я видал — перевяжи нынче же.
— Перевяжу.
— И клин пересмотри. Ты его на четыре пальца ставишь, а он у тебя ходит, я замечал.
— Хвощ, отстань от клина.
— Я отстану, а он тебе уйдёт в самый нужный миг, и будешь ты, как под Яром, воду пугать.
Кутырь набычился, но смолчал. По палубе прошёл смешок, и напряжение немного отпустило — самую малость, ровно настолько, чтобы люди начали дышать.
— Дальше, — сказал я. — Волк.
— Слушаю.
— Ты остаёшься за старшего на обоих кораблях. «Разящий» и «Навь» — на тебе. Клещ на потеси.
Волк выпрямился.
— Погоди-ка. Как это — я за старшего? А ты где будешь?
— А я поведу первый брандер.
Вот теперь на палубе стало по-настоящему тихо.
— Ты? — сказал Волк.