— Хорошо, — кивает Ольга. — И могу ли я взять с собой охрану? Я всё-таки графиня, к тому же на сносях. Мне ходить по коридорам одной неприлично.
Свищёв морщится.
— Не предусмотрено…
— В предписании не запрещено, — спокойно говорит Ольга. — Я читала. Там сказано: содержание в отдельной палате с соблюдением сословных прав. Мои сословные права — это личная охрана. Или вы предлагаете мне ходить под руку с санитаром?
Свищёв сопит.
— Одного, — сдаётся он. — Одного человека, без оружия. И он будет находиться при вас, а не бродить по учреждению.
— Договорились.
Оборачиваюсь.
— Алексея сюда.
Цыпа появляется через полминуты — плечи в дверь не проходят, ладони как лопаты, и кастеты он в этом доме снимает только в бане. Смотрит на конвой за оградой, оценивает, кивает сам себе.
— Лёша, — говорю. — Поедешь с графиней.
— Куда?
— В психиатрическое отделение.
Он и бровью не ведёт.
— Понял. Оружие сдавать?
— Сдай. И слушай сюда. Ты от неё не отходишь. Ни на процедуру, ни в коридор, ни на осмотр. Спишь у двери. Если её пытаются увезти куда-то ещё — ложись в проходе и ори на весь корпус, чтобы слышали больные, санитары и мухи на стенах. Понял?
— Понял, ваше сиятельство.
— Если с ней что-то случится, я тебя не накажу. Мне некого будет наказывать, потому что тебя к тому времени уже не будет.
— Так точно, — спокойно говорит Цыпа.
Ольга закатывает глаза.
— Сева, ну зачем ты его пугаешь?
— Он не пугается, он мотивируется.
Цыпа ржёт и кивает. Оленька идёт собирать сумку, а я успеваю сделать три вещи.
Первое: захожу в спальню и вкладываю ей во внутренний карман артефакт из моего арсенала: пишет всё, что говорят рядом. Второй такой же, поменьше, засовываю в подкладку сумки под шов, там пальцами не нащупаешь.
Третье — маячок. Он вообще похож на медную копейку, и я просто кладу его ей в кошелёк, между настоящими монетами.
— Три штуки? — уточняет Ольга, наблюдая за мной.
— Четыре. Ещё один Цыпе в сапог.
— Ты меня обкладываешь, будто я преступница.
— Не путай. Я тебя оснащаю.
Она вдруг перестаёт складывать вещи и берёт меня за руку.