И тут за моей спиной хлопает дверь.
— Доброе утро, господа.
Оборачиваюсь.
Ольга спускается по крыльцу. Одета, причёсана, на плечи накинута шаль. Идёт спокойно, придерживая живот, и все восемь чинов за оградой смотрят на неё, потому что посмотреть есть на что.
— Оля, иди в дом.
— Сейчас пойду, — она подходит и протягивает руку. — Дайте почитать.
Свищёв смотрит на меня. Я киваю. У Оленьки опыта в таких делах больше, вдруг лазейку найдёт.
Она читает. Долго, внимательно, и я вижу, как она ведёт пальцем по строчкам. Моя жена умеет читать бумаги.
— Сева, — говорит она наконец.
— Что?
— Тут всё чисто, — она поднимает на меня глаза. — Не подкопаешься. Составлено грамотно. Наблюдение, тесты, никакого лечения без согласия, содержание в отдельной палате, срок — до семи суток с возможностью продления по заключению комиссии. Даже питание прописано.
— Оля…
— И подпись, и печать, — продолжает она. — Если ты их сейчас выгонишь, ты будешь виноват, а не они. Понимаешь?
— Понимаю.
— Вот и хорошо. Порфирий Данилович. Скажите, а куда именно меня повезут?
— Городское психиатрическое отделение, ваше сиятельство. Второй корпус.
— Это где? — спрашивает она.
— За городом. В предгорьях.
Стою и не двигаюсь.
И тут губы Оленьки чуть приподнимаются в уголке. Совсем чуть-чуть. Кто её не знает — не заметит. Свищёв, кстати, и не замечает.
А я знаю. Так она улыбается, когда решила что-то поперёк моего мнения и уже придумала, как меня в этом убедить.
— Оленька, — очень ласково говорю я. — Иди-ка сюда на минуту.
Она делает шаг, обнимает меня за шею и прижимается. Свищёв деликатно отворачивается, видать, думает, что мы помиловаться решили на прощание.
Но Оленька быстро шепчет мне на ухо:
— Сольпуга знает, что делает. Она говорит, ей надо вернуться на капище. Обязательно, Сева. Она сама рвётся.
— Оля, ты…
— Тише, — она поправляет мой воротник. — И вот что. Я буду ждать тебя вечером в больнице. Приедешь в приёмные часы, как положено, при всех — и заберёшь меня. Или не заберёшь. Как получится.
— Ты в своём уме?
— Я в своём, — шепчет она. — А ты сейчас — нет. У тебя лицо, как перед дракой, а драться нельзя. Так что дай мне поработать.
Отстраняется. Вытирает глаза, которые совершенно сухие, и поворачивается к Свищёву.