— И заключение подпишет?..
— Георгий Станиславович пока ещё главный врач, — улыбается Василий.
В кабинете становится очень тихо.
Анатолий Гаврилович смотрит на сына и думает, что вот сейчас, впервые за долгие годы, ему не страшно, что после него всё развалится.
— Скорпионов взбесится, — произносит Пересмешников-старший.
— Обязательно, — кивает Василий. — А взбешённый человек делает ошибки. Он полезет её защищать — и полезет незаконно, потому что законно у него не выйдет. Вот тогда мы его и возьмём, Аркадий Львович. За то, что он сделает сам. А не за то, что мы придумаем.
Рыков стоит, кусая губу, потом резко кивает.
— И где мои бумаги? — тихо спрашивает Пересмешников.
— В его доме, полагаю, — говорит Василий. — И пока его женщина будет в беде, он будет заниматься ею. А не документами.
Анатолий Гаврилович поднимается и подходит к сыну. Кладёт руку ему на плечо:
— Готовь запрос, — говорит он. — К утру.
— К утру всё будет в лучшем виде.
Глава 27
Утро начинается с того, что Евграфыч входит в спальню без стука.
За полгода он такого не делал ни разу.
— Ваше сиятельство. У ворот конвой.
Сажусь на постели.
— Сколько?
— Три автомобиля. Восемь нижних чинов, двое в штатском с саквояжами и один господин с портфелем. Требуют открыть.
Ольга приподнимается на локте и убирает волосы с лица.
— Сева, что там?
— Спи.
— Ага, конечно, — она тут же начинает вставать.
Одеваюсь за минуту. Уже в коридоре бросаю Евграфычу:
— Алису наверх, в дальнюю комнату, и запри. Скажи, что это ненадолго.
— Она захочет знать причину.
— Скажи, что я велел. Она послушает.
Во дворе меня уже ждёт Олег — в мундире гвардии, при оружии, и вид у него довольный. Он всегда доволен, когда кто-то приезжает к нам с проблемами.
— Ваше сиятельство, ворота держим. Приказ?
— Открыть. Впустить троих: чиновника и двух докторов. Конвой — за ограду. Если сунутся — валить, но не убивать.