Сегодня Анатолий Гаврилович распускает всех в пять — говорит секретарше, что будет работать с бумагами.
Только вот бумаг нет. Это и есть самое скверное.
Он сидит за столом уже второй час и смотрит на пустую столешницу. Сорок лет привычки: разложить, сверить, подшить, убрать. Руки просят папку — папки нет. Ни одной.
В половине восьмого приезжает Рыков.
Входит без стука, бросает пальто на спинку кресла и остаётся стоять посреди кабинета.
— Ты знаешь, что этот сопляк мне сказал? — начинает Рыков раздражённо. — На набережной. При моих людях.
— Догадываюсь, — отвечает Анатолий Гаврилович, не поднимая на Рыкова глаз.
— Ничего ты не догадываешься! — он подходит к столу и упирается в него кулаками. — Он мне перечислил всё. Тебя. Твоего сына. Султана. Сказал, что я у Султана в кармане и что тот меня сменит, как только найдёт кого поудобнее. Слово в слово, Анатолий, слово в слово мои же мысли, которые я никому не говорил!
— Сядьте, Аркадий Львович.
— Ты меня слышишь? Он смеялся! А потом ещё и закопать нас грозился.
— Это не самое интересное, что он натворил, — цокает Пересмешников и, наконец, смотрит на гостя.
— Как это не самое? — Рыков садится на кресло. — А что самое? Ты хоть знаешь, что он про Щеглова сказал?
— Про Щеглова?
Это Анатолий Гаврилович поднимает брови.
— Он спросил, — медленно говорит Рыков, — уверен ли я, что он не знал, кто будет в том вагоне.
— Что? Он знал, что Щеглова повезут на поезде?
— Он так сказал, — Рыков разводит руками.
— И вы, разумеется, решили, что он хвастается.
— А что мне было думать?
Анатолий Гаврилович откидывается в кресле и складывает пальцы.
— Аркадий Львович. Утром я стоял в подвале, где держал всё, что касается проекта «Василиса», там столько любопытного, в том числе о вас. Подвал пуст, бумаг нет — ни листочка.
Тишина.
— Кто? — хрипло спрашивает Рыков.
— Всё те же лица… Скорпионов, разумеется.
— Ты… — Рыков подрывается с места и хватается за спинку кресла. — Где ты всё держал?
— В психушке.
— Ты из ума выжил?
— За столько лет никто не нашёл, — тихо продолжает Анатолий Гаврилович. — Потому что там за стеной был замок, который открывался одной вещью на всём свете. Я эту вещь искал двенадцать лет, даже тень особняка Скорпионовых заполучил, чтобы найти. Я четверых людей на неё положил. А она, оказывается, всё это время была на пальце у мальчишки.
— Что значит на пальце?
— Значит, что он не искал моего архива, Аркадий Львович, — Пересмешников поднимается и идёт к окну. — Он шёл за другим. Судя по остаточной энергии, он проводил какой-то ритуал. А архив просто лежал у него на дороге.