Настойчивость в мягком, но смелом голосе, кричащем о помощи. Ощущение, как мои лодыжки бьются о каменные ступени моего дома. Пульсирующая боль в голове, когда она поднимает маленький кулак и снова и снова стучит в парадную дверь.
Смутные вспышки того, как Вентворт вносит меня внутрь, и того, как Люсиль кричит, что вызовет скорую.
Как я сам качаю головой, снова и снова бормоча «нет».
Есть ещё одно туманное воспоминание — я корчусь от боли на кровати. Лежу лицом вниз, слушая, как Вентворт бормочет что-то о том, что рана глубже, чем он думал, и о том, сколько крови я потерял.
Поток того, что я знаю как морфий, бальзамом вливается в вены. Укол иглы, собирающий меня заново. А затем ощущение мягкой руки, переплетающейся с моей, прежде чем чернота поглощает меня целиком...
Ощущение жжения снова пронзает меня, вырывая в настоящее. Я полностью проснулся. Кто-то ковыряется в ране на спине.
И это, блять, больно.
— Чёрт возьми! — реву я, полуоборачиваясь, чтобы заехать по тому, кто, блять, трогает меня. Но даже это движение заставляет меня задыхаться, голова плывёт от боли.
— Нельзя просто оставить меня, блять, в покое?! — рычу я.
— Я не могу оставить тебя в покое. Если я не обработаю рану, у тебя будет грёбаная инфекция.
Я напрягаюсь. На этот раз я проглатываю холодную, жгучую, колющую боль, поворачивая голову, мои брови хмурятся, когда мои глаза встречаются с глазами Розы.
Комната замирает; её идеальные, мягкие губы плотно сжаты, бровь игриво приподнята, когда она сверлит меня взглядом. Я перевожу взгляд с неё и внезапно понимаю, что я в своей собственной постели, в своей комнате.
Я напрягаюсь.
— Какого хрена ты здесь делаешь?
Брови Розы хмурятся, затем она закатывает глаза.
— Собираю Шалтая-Болтая обратно, — раздражённо бормочет она. — А теперь перевернись на бок, пока не разорвал швы.
— Я задал тебе, блять, вопрос, — шиплю я. — Какого чёрта ты делаешь в моей...
Я задыхаюсь, видя всё втройне, когда пытаюсь сесть. Боль почти невыносима, я стону и падаю обратно на кровать.
Мой пульс начинает стучать. Чернота во мне начинает пульсировать и расти, красный туман начинает просачиваться в моё зрение.
— Сиди смирно.
Зверь начинает биться о прутья.
Ей нужно убраться отсюда. Сейчас.
— Убирайся...
— О Боже, ты сейчас серьёзно?
— Убирайся...
— Не мог бы ты хотя бы на семь секунд проглотить свою постоянную потребность быть ворчливым занудой, если это, конечно, не невозможно...
— Лекарство, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, меняя тактику, когда ярость во мне грозит сжечь всё на своём пути.
— Нет, ты уже достиг верхнего предела морфия за двадцать четыре часа. Вентворт был очень чёток...
— Не... морфий... — булькаю я, борясь с тьмой всеми силами. Я задыхаюсь, сжимая зубы и каждую мышцу тела, пытаясь оттянуть неизбежное.
Она не должна быть здесь.